Выбрать главу

— Именно поэтому они туда и направляются, — сказал Олаф, ясно понимая ситуацию. — Они — северяне и принесут Олафу Ирландскому Башмаку хорошие новости, которые заставят его улыбнуться.

— Какие новости? — спросил Конгалах, смахивая дождевые капли с усов.

— Численность войска, — терпеливо объяснил Воронья Кость. — Как, и то, что погонщики Верховного короля гонят скот, а это означает, что король готовится не только к битве у Тары, но ещё и к осаде Дюффлина.

Конгалах, злясь на себя, всё же был впечатлён, но притворился, что не особо поверил в это; он умел считать, как и все остальные — пригоршня, несколько, много, и наконец, достаточно много врагов, чтобы бежать.

— С чего ты взял, что твои беглецы умеют считать? — фыркнул он, и Воронья Кость вздохнул, вытирая дождевые капли, стекавшие со шлема по носовой пластине.

— Горм и его люди — торговцы, — ответил он терпеливо, — они умеют считать по крайней мере на трёх языках. В отличие от вас, ирландцев, им нет нужды снимать сапоги и использовать для счёта пальцы ног. Олаф Ирландский Башмак — король, поэтому он знает, какая выгода из умения считать. А я — принц, поэтому знаю это тоже.

А ты — почти никто, поэтому ничего не понимаешь, и пусть принц не сказал этого, Конгалах почувствовал, будто его огрели плетью, и, сгорбившись, молча поехал дальше. Он смотрел, как Сгоревший человек и жёлтая собака следуют впереди, воспринимая их, как пару уродливых животных, самых уродливых, что он вообще видел. Затем свет вокруг потускнел, словно олово, а потом их накрыла белизна.

— Нам нужно найти укрытие, — внезапно произнёс Конгалах, направив лошадь в сторону, прямо к голове кобыле Вороньей Кости, так что она была вынуждена уклониться от столкновения, резко задрав голову, почти ударив затылком в лицо Олафа.

— Тебе нужно, — кисло ответил Воронья Кость и резко дёрнул поводья, пуская лошадь за неясной фигурой жёлтой суки, в белой пелене казавшейся маленьким солнцем. Он заметил впереди человека и решил, что это Берто, ведь эти двое всегда были рядом. Позади Конгалах выругался по-ирландски.

Что-то промелькнуло в белой дымке, нечёткое и быстрое, будто птица. Конгалах резко вскрикнул и свалился с лошади; воины закричали и бестолково заметались.

Сбитый с толку Воронья Кость услышал, как жёлтая сука гавкнула, увидел, как она напряглась всем телом, будто выдавливала из себя вой. Промелькнула вторая птица и ударила Олафа в шлем, голова словно наполнилась колокольным звоном, удар отбросил его назад.

Лошадь встала на дыбы, и он чуть не свалился. Стрелы, подумал он. Лейф Чёрный...

Олаф знал, что наездник из него никудышный. Когда лошадь обезумела и понесла, всё что он мог делать, — держаться изо всех сил, подпрыгивая в седле. Он пронесся мимо двух задыхающихся воинов, сцепившихся в схватке; один из них оказался Берто, а затем они исчезли за спиной в тумане. Воронья Кость попытался обернуться. Лошадь едва не сбросила его, и он покрепче вцепился ей в шею.

Ему показалось, что промелькнула целая жизнь, и ещё половина. Но скачка закончилась так, как он и думал: лошадь наткнулась на препятствие, которое не смогла перепрыгнуть или пробежать под ним, и рванула в сторону. Воронья Кость вылетел из седла и рухнул наземь, что-то хрустнуло и сломалось под ним; больно ударившись, он покатился кувырком. Падение вышибло из груди воздух, а он всё катился и катился, чувствуя, как меч бьёт его по ноге, а рукоять впивается в рёбра.

Спустя какое-то время он очнулся, но понятия не имел, сколько времени провёл без сознания — минуту, час, или ещё дольше, поскольку мир вокруг всё ещё оставался во власти белого тумана. Тело ужасно болело, он даже подумал, что лошадь вернулась и потоптала его.

Её нигде не было видно, хотя что-то темнело в перламутровом тумане. Олаф лежал у подножия этого чего-то, а когда начал подниматься на колени, морщась от боли и ощупывая себя, не сломал ли он чего-нибудь, то понял, что это большой каменный крест с кольцом вокруг перекрестия, — один из рунных камней христиан, украшенных резьбой, изображающей сцены из их саг. Каждый дюйм этого креста был покрыт резьбой, а на самой верхушке вырезан небольшой дом, скорее ящик, в которых христиане хранят кости святых.

Под собой он заметил деревяшку, древесина белела в месте разлома, видимо в падении он сломал грубую ограду и подкатился к подножию креста. Олаф еще раз взглянул на каменный крест и подумал, что, возможно, это какое-то знамение.

— Будь я на твоем месте, я бы не двигался, — прошипел голос, и Воронья Кость вздрогнул, а мгновением позже понял, что напрасно, почувствовав на шее холодную и мокрую сталь. Он заметил, что его шлем с застёгнутым ремешком лежит в нескольких футах поодаль.