Выбрать главу

Стояк был такой, что хоть орехи колоти. Тут же вспомнилась голая Семенова, и стало ещё хуже. Странная смесь ощущений: тебя минутой ранее словно трамвай переехал, а желание обладать женщиной через край бьет.

«Господи, — подумал я, закатив глаза к потолку, — ты неисправим, Горин! Кто про что, а вшивый о бане».

Хотя тут, возможно, Семен и прав был. Я же вроде как помер. Не дышал, стало быть. Вот оно все и случилось. Говорят, что некоторые особо деятельные искатели приключений во время мастурбации сами себя придушивают — мол, так эрекция сильнее и ощущения острее. Насчет наслаждения не скажу, не практиковал такое, а про крепость аппарата, похоже, не врали.

Только давайте уж, друзья, договоримся на берегу. Все, что вы из моего рассказа узнаете, не есть руководство к действию. Лады? Предупреждаю в первый и последний раз — я никого не призываю ни душить себя, ни употреблять запрещенные препараты, ни курить, ни пить алкоголь. Все трюки, как говорится, совершены профессионалами, и дома подобную дичь повторять не стоит! Согласны? Тогда поехали дальше.

Договорившись с реаниматологом Зубковым держать языки за зубами, я кое-как доковылял до своих родных пенатов, то есть до кардиологии. Нужно было срочно уединиться и подумать. Крепко подумать. Лучшего места для мозгового штурма, чем моя родная ординаторская, было не найти во всей больничке. Там, собственно, я и засел. Благо никто из местных в столь поздний, а точнее, уже в столь ранний час меня увидеть не ожидал. На часах было без четверти четыре утра, до прихода первых ранних пташек у меня было часа полтора. Времени хватит и «на подумать», и чтобы в себя прийти немного. Закинувшись парой таблеток ибупрофена, я приступил к мозговому штурму.

Итак, начнем. Во-первых, нужно выстроить генеральную линию правдоподобной лжи на случай, если сегодняшняя история все же просочится, так сказать, в прессу и дойдёт до ушей моего непосредственного руководства. За себя самого я не опасался. Я себе не враг, разумеется, и молчать буду, что та рыба, которая об лед. Вылетать из ординатуры (а иначе сегодняшний «залет», уверен, караться не будет) я был не намерен. Значит, болтать лишнее — не в моих интересах. Зубков также заинтересован в сохранении этой тайны, ибо является хоть и случайным, но все же виновником сего торжества. Ему детей кормить, ему кредиты платить — стало быть, за него я тоже могу не опасаться. Сомнения вызывали молодой ординатор из реанимации, имя которого я так и не вспомнил, и медсестра Маринка. Стервозной, прямо скажем, бабой была эта Маринка — на ее счет я беспокоился больше всего.

Уходя к себе, я заикнулся о своих опасениях, но Зубков меня успокоил, сказав, что этих двоих берет на себя. В целом меня такой расклад устраивал, но подумать тут все же было над чем. Я заварил себе чаю покрепче, примостил свое изувеченное тело на видавший виды диванчик и принялся размышлять.

Ординатору Х (назовем пока его так) Зубков, допустим, непосредственный начальник. Он руководитель его практики, стало быть, кое-какие рычаги давления на молодого доктора имеет. Допустим, с этим ординатором Х проблем не возникнет. А вот в каких отношениях Зубков состоял с Маринкой, я понятия не имел. Маринка Корягина была приписана к паллиативному отделению, ее непосредственный руководитель — Женька Соловьев. Возможно, именно мне было бы сподручнее поговорить с ней и попросить не трепаться. В паллиативке я был на хорошем счету, и откровенных конфликтов у меня там ни с кем не было. Маринка вполне могла пойти мне навстречу в таком щекотливом вопросе. Ну, или можно было через того же Женьку Соловьева действовать. Мы с ним, хоть и связаны субординацией, но в отношениях все же хороших состоим. Он и меня поймёт, и на нее надавит, как следует, если потребуется. И мне нужно-то было всего ничего — каких-то полгодика молчания. А там я спокойно закончу первый год ординатуры и свалю из этого проклятого места на другие базы, буду проходить практику совершенно в других дисциплинах и подчиняться совсем другим людям. По сути, до того, кто и что будет говорить обо мне тут после моего отбытия, мне уже дела не было никакого. Пусть хоть геем называют, хоть фриком, хоть наркоманом. Хотя нет, геем лучше не надо, мало ли что.

В общем, по всему выходило, что мне в свою тайну нужно было посвятить еще и заведующего паллиативным отделением. Итого — без меня четверо. Вот же засада. Все одно кто-нибудь да проболтается, к гадалке не ходи. Немцы вообще на такой случай целую поговорку придумали: «Что знают двое, знает свинья». Грубо, но очень точно. Ладно, решил я, поживем — увидим. Теперь переходим к «сладенькому».