— Знаете, — сказал он, — сначала я решил, что вы совсем не похожи на Эдди, а потом подумал, что, возможно, ошибаюсь. В общем, я неожиданно вспомнил, куда он перебрался.
— Приятель, вы просто спасли мне жизнь. Я собирался возвращаться в Чи ближайшим поездом, — сказал Мюррей.
— Ну, спешить незачем. И может, я избавлю вас даже от необходимости снова приезжать сюда. Знаете, что Эдди остался должен мне двадцать долларов?
Мюррей ожидал, что будет примерно пятьдесят. Он отдал деньги, получил адрес и ушел с мыслью, что только что заработал для Арнольда Ландина тридцать долларов.
Очевидно, Эдди Шрейду нравился запах моря. Его новый адрес был в другой стороне района, в Коламбия-Хайтс, неподалеку от Бруклинского моста. Многоквартирный дом был старым, но выглядел чистым, содержащимся в порядке. Можно было подумать, что Шрейд подыскал для жизни место получше.
В холле возле кнопок звонков его фамилии не было, но табличка с фамилий квартиры 3Б исчезла. Мюррей поднялся по лестнице к этой квартире и постучал в дверь.
— Кто там? — раздался изнутри голос. — Что вам нужно?
— Прокуратура, Эдди, — ответил Мюррей, приблизив голову к двери. — Меня прислал Лоскальцо. Нужно поговорить с тобой.
Дверь внезапно распахнулась, впуская его, потом быстро закрылась за ним. Мюррей стоял, жмурясь. Штора на единственном окне была полностью опущена, яркий свет лампочки без абажура, висящей на уровне глаз, ослеплял. Потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд на Шрейде. Он был маленьким, сухопарым, кайма волос вокруг блестящей лысой головы походила на косматую тонзуру. Резкие черты лица подергивались, как у мыши.
— Ну, в чем дело? — недовольно спросил он. — Что вам нужно? Неужели меня никогда не оставят в покое?
— Может быть, нет, — ответил Мюррей. — Видишь ли, Эдди, я работаю не у Лоскальцо, я веду одно дело для человека по фамилии Ландин.
Казалось, Шрейд упадет в обморок. Дрожа от страха, он прижался спиной к стене.
— Уходите! Вы не имеете права находиться здесь!
— Не нужно так, Эдди. Я не собираюсь причинять тебе зла, так ведь? — Мюррей спокойно сел спиной к свету и достал пачку сигарет. — Закуривай.
— Это что? За какую-то паршивую сигарету я стану вам другом? Думаете, я не в своем уме? А теперь уходите, потому что я не буду разговаривать с вами!
— Почему нет? — Мюррей закурил, и Шрейд следил за каждым движением его руки, как зачарованный. — Что ты скрываешь, Эдди?
— Я? Мне скрывать нечего. Но разговаривать не буду. Особенно с вами, раз вы обманом проникли сюда.
— Эдди, Эдди, — заговорил Мюррей с мягкой укоризной, — ты неверно смотришь на это. Совершенно неверно. У меня большое агентство. Что помешает мне поручить кому-то следить за тобой днем и ночью? Тебе будет легче жить, зная, что за тобой на каждом шагу тянется хвост? Нет, конечно. Откуда я это знаю? Потому что мне бы самому это не нравилось. Вот почему я считаю, что лучше будет сесть, как разумные люди, и все обговорить. Я не прав? Это делает меня мерзавцем?
Пока Шрейд обдумывал сказанное, лицо его, подергиваясь, искажалось.
— То есть, — спросил он, — мы это обговорим, и потом вы и этот Ландин оставите меня в покое? Почему я должен вам верить?
— Даю тебе слово.
— Ваше слово, ваше слово! Потом начнете давать клятвы. Даже Миллер не любит теперь говорить, он знает, что могут устроить ему полицейские. Почему я должен вести себя иначе?
— Потому что Ландин будет делать то, что я скажу. А если сомневаешься во мне, спроси у кого-нибудь об агентстве «Конми — Керк». Мы не ведем дел обманами.
— Да? Как вы вошли сюда, если не обманом?
— Эдди, не притворяйся человеком, который в каждой шутке видит обман. Ты что, в самом деле такой серый?
— Не люблю шутников, — промямлил Шрейд. — Когда ты в полном расстройстве, шутники не забавны. — Он медленно отошел от стены и протянул руку. — Дайте сигарету. Дайте всю пачку, чтобы мне потом не выходить.
Мюррей бросил ему пачку. Шрейд закурил, глубоко затянулся, выпустил облако дыма и, глядя на него, удивленно покачал головой.
— Как я вляпался в это? — заговорил он. — Я мирный человек, а здесь прячусь, будто гангстер в кино. Я композитор — творческая натура, имейте в виду — и вынужден беспокоиться, чтобы однажды вечером какой-то спятивший полицейский не выстрелил мне в спину. — Ткнул сигаретой в сторону Мюррея: — Ну давайте, спрашивайте, как я вляпался в это.
— Ладно. Как?
— Хороший вопрос. Делая одолжения, вот как. Я делаю людям такие одолжения, что удивляюсь, как до сих пор не попал в беду.