– То есть как это? – удивился я. – Не нравится тебе?
– Так ведь што, – отвечает он задумчиво, – а какой толк в ем, нешто это вода?
– А что же? – удивился я.
– Э-эх… вздохнул Василий, – ну и вода. Соль одна, чего в ней. Вот у нас на Нерле – вода. На покосе устанешь, жарко летом, прямо пойдешь к речке, ляжешь на брюхо на травку и пьешь. Вот это вода. Малина! А это чего, тошнота одна.
– Василий, – говорю, – посмотри какая красота кругом. Горы, зелень.
– Чего горы! – говорит Василий. – За папиросами в лавочку идешь – то вниз, то кверху. Чего это? Колдобина на колдобине… Нешто это земля? Камни накорежены туды-сюды. А у нас-то, эх… р-о-овно, вольно. А тут чисто в яме живут. Море. Чего в ем есть? Рыба – на рыбину не похожа, камбала, морда у ней на одну сторону сворочена, хвоста нет, чешуи нет. Сад хорош, а антоновки нету, лесу нету, грибов нету…
– Да что ты, Василий, – здесь же персики и виноград растут. Ведь это лучше.
– Кружовнику нет… – сказал задумчиво Василий.
– Как нет? Виноград же лучше крыжовника!
– Ну, што вы. Н-е-ет, у нас кружовник, который красный, который желтый. Кружовник лучше.
– Да ты что, Василий Харитоныч, нарочно, что ли, говоришь?
– Чего нарошно, верно говорю. Татарам здесь жить ничего еще, чего у них утром – выйдет и кричит ла-ла-ла-ла. А у нас у Спаса Вепрева выйдет дьякон отец Василий да «многий лета» ахнет – ну, голос! Паникадило гаснет! А это што – море… а пить нельзя. Купаться тоже пошел – как меня в морду хлестанет – волна, значит, – прямо захлебнулся и колени ушиб. У нас-то в реке песок, на берегу травка, а тут везде камень – боле ничего.
Я смотрел на Василия, он удивлял меня.
– Тебе, значит, – говорю, – здесь не нравится?
– А чего здесь хорошего? Тут горы, а тут море. А земли нет. А у нас идешь-идешь, едешь-едешь, конца-краю нет. Вот это я понимаю. А тут што: поезжай по дороге – все одно и то же, и дорога одна, боле и нет.
– Ну, а что же все-таки тебе здесь нравится? – озадаченно спросил я у Василия Белова.
– А вам чего тут нравится? – спросил он меня, не ответив. – Чего нравится тут? Калачей нету, это не Москва.
– Вот дыни у меня растут, – говорю я. – Ел ты, хороши ведь дыни!
– Хороши… – сознался нехотя Василий, – только наш весенний огурец, с солью да с черным хлебом, мно-о-ого лучше.
– Ну а шашлык?
– Хорош, а наша солонина с хреном много лучше…
«Что такое?» – думаю я.
– Ну а черешни? – спрашиваю.
– Э-э-э… куда черешне до нашей вишни владимирской. Погодить надо. Шпанская.
Я растерялся и не знал, что сказать.
– Ежели б горы сравнять, – продолжал Василий, – тогда туды-сюды. А то што это? Да и зимы здесь нет, и вино кислое. А у нас – кагор, наливки.
– Постой, постой! – говорю я. – Здесь – мускат.
– Мускат. Это ежели патоку пить, она еще слаще. Это не вино. Мне вчера Асан, вот что к вам приходил, татарин, дак он мне говорил: «Мы, – говорит, – вина не пьем, закон не велит». Им Мугомет, пророк, только водку пить велел, а ветчину, свинину нипочем есть нельзя. Татары народ хороший, как мы. Только, ежели сказать ему: «Свиное ухо съел», – ну и шабаш. Тогда тебе больше здесь не жить, обязательно убьют или в море утопют.
– Это кто же тебе сказал?
– Асан. И из-за етого самого раньше сколько воевали – страсть. С русскими воевали. Русские, конечно, озорные есть. Придут вот на край горы из Расеи и кричат вниз, сюды, к им: «Свиное ухо съел». Ну, и война.
– Это тоже Асан тебе рассказал?
– Да, он говорил. Он в Москву ездил, дык говорит, што у нас там девки хороши, у них нет таких-то. Это верно. Што тут: какие-то желтые, худые. Идет с кувшином от колодца, воды наберет пустяки. А у нас, наша-то, коромысло несет, два ведра на ем, а сама чисто вот маков цвет. А зимой наши девки все, от снегу, што ли, чисто сметана – белые… и румянец, как заря играет. Покажи вот палец – смеются, веселые. А здесь брови красют, ногти, глядеть страшно. Наши на всех глаза пялют, а здесь попробуй – глядеть нельзя, а то секир-башку. Строго очень. Тут и травы нет ничего. Овец-то за горы гоняют, к нам. А то чего здесь? Сел я третева дня у дорожки, на травку, – вот напоролся: она чисто гвозди железные, хоть плачь. Наши-то здесь говорят: «Мы, – говорят, – на Илу ездим, вино там пить, трактир есть. Чай, щи, хлеб черный, ну и место ровное, хорошо. Видать да-ле-е-е-еко…» Да и куда видать, и чего там и не весть. Да-ле-е-еко!.. Какая тут жисть, нет уж, поедемте домой, – сказал мрачно Василий Харитоныч, – тут и дождика-то нет.
Ну что скажешь на это?