Взгляд Джоссерека обшаривал нос и корму корабля, внимательно изучая все, что находилось слева, справа и позади. Вдоль реки Югулар тянулись верфи и склады. Некоторые из них действовали и около них на якорных стоянках было много судов. Но «Сканнамор» был среди них единственным настоящим кораблем. Остальные — мелочь: каботажные шхуны, люггеры, рыбацкие лодки, никогда не выходившие из пролива, неуклюжие пароходы, которые возили грузы вверх по реке. Берег Ньюкипа представлял из себя беспорядочное нагромождение стен, парапетов и башен. В лучах восходящего солнца кое-где краснел обросший мхом кирпич, отсвечивали высокие окна, отливало красным и золотым знамя Империи.
Поверхностный осмотр мало что давал, и Джоссереку пришлось положиться на карты, книги, рассказы моряков, словом, на то, что он видел и слышал раньше. Несмотря на название, Ньюкипу было больше трехсот лет. Когда-то портовым городом был Арванет, но море отступило, дельта заилилась, реку углубили, и Арванет перестал быть портом. Теперь Древний из Древних лежал почти в ста милях от берега.
Теперь? Целые цивилизации родились, прожили свою жизнь и сгинули, из их останков родились новые — вот сколько длилось это «теперь». Джоссерек покачал мокрой головой. Однако не время было размышлять над путями цивилизаций. Светало, и следовало поискать укрытие понадежней.
Преследователи наверняка решат, что он будет прятаться в Ньюкипе. Городок маленький и к тому же обнесен стеной. Здесь почти негде укрыться. В Арванете больше дыр и нор, чем в корпусе судна, источенным морскими червями, и среди полумиллиона его жителей затеряться куда как легче. Не говоря уже о… но это пока подождет. Сначала туда нужно добраться, причем добраться незамеченным. А там уж он посмотрит, как лучше выжить.
До его слуха донеслось шипение пара и плеск воды, звук приближался, настораживая и вселяя надежду. Да, это его шанс, может, самый счастливый, каких еще не было за бурно прожитые тридцать два года. Шло буксирное судно и тащило за собой три баржи. Судя по дыму, поднимающемуся из трубы, машина работала на дровах, кроме того, гребные колеса располагались по бокам корпуса. Это означало, что судно построено в здешних краях: на равнинах было мало лесов, и жители Рагида использовали для своих немногочисленных кораблей жидкое топливо или газ. Завоеватели-баромьянцы до сих пор использовали их суда для военных и транспортных целей. Теперь Империя копировала двигатели, работающие на спирту и метане, которыми с давних пор пользовались тамошние мореплаватели.
Баржи были гружены бревнами, коробками разносортных товаров, полученных, скорее всего, в результате каботажной торговли и предназначенных для столицы.
Джоссерек поплыл наперерез каравану. Он плыл кролем, и большая часть его тела была погружена в воду, поэтому его трудно было заметить среди портового мусора, плавающего тут и там. Когда буксир приблизился, он нырнул, дал ему проплыть мимо и показался из воды рядом с последней баржой со стороны, противоположной кораблю. Борт у нее был не более двух футов над водой. Он ухватился за веревки ограждения и дал себя протащить немного. Вокруг него бурлила вода, и теперь, когда горячка преследования осталась позади, она показалась ему холодной. В дрожь бросала и мысль об акулах, которые вполне могли здесь быть.
Он рискнул и подтянулся так, что подбородок оказался вровень с палубой — он хотел сперва взглянуть, что там происходит. Пара пикинеров расположилась около хибары на передней барже — охрана от грабителей. Они не обращали внимания на то, что делалось на корме, а кроме них на баржах каравана никого не было. Он быстро перевалился через борт.
Три корзины, стоявшие в ряд, образовывали стенку — подходящее укрытие. Да еще он мог подтащить сюда бухту фламандской бечевки, сидеть на которой было приятнее, чем на голых досках. Он сделал непроизвольное, быстрое движение пальцами. Эту привычку он приобрел за время бродяжничества — жест признательности феям, когда кости выпадали удачно. Суеверие? Может быть, а может, и нет. Веры, как таковой, у Джоссерека не было. Он принимал культ богов, которым поклонялся его народ, хотя видел в этом много противоречий: не борьбу добра со злом, а простое противопоставление, подобное противопоставлению зимы и лета. Сам он никогда, даже в раннем детстве, не приносил богам никаких жертв.
Он стащил с себя одежду и расстелил на палубе, чтобы она просохла. Обуви не было — она была бы слишком необычной для жителей восточного Оренстейна, по ней его могли опознать. Все его одеяние состояло из мужской блузы свободного покроя и широких брюк, а на щиколотке до сих пор болтался обрывок веревки, которой его привязали. Сидя среди корзин, он разрезал ее, потом соорудил себе набедренную повязку из валявшегося тут же клочка материи — глупо было попусту шокировать людей, которые могли увидеть его с берега. Наконец, успокоившись, он расслабился.