Второй красавец-мужчина носил бриджи до колен и приталенную размахайку. На лацканах размахайки блестели значки: ромбы, круги, зигзаги. Бриджи удерживал пояс с крупной пряжкой из грубо обработанной латуни. Странным образом пряжка гармонировала с лицом модели: брутальная утонченность, симбиоз контрастов. В походке красавца-мужчины было что-то от строевого шага.
— Марк, — кивнул Луций. — Точно, Марк.
— То-то же, — откликнулся Пак. — Сам ты кретин и жертва аборта.
Вряд ли зрители, даже поверхностно знакомые с Марком Тумидусом, уловили бы прямое сходство. Пожелай законный правообладатель — или его представитель-юрист — подать на Добса в суд, материала с гарантией не хватило бы. Но дед не мог ошибиться, видя за каждой моделью призрак внука; в особенности такой дед, как клоун Луций. Впрочем, хитровану Паку потребовалось еще меньше времени на анализ ситуации, верный вывод и крик:
«Эй! Давай сюда!»
— Нам удалось, — тоном заговорщика, провоцирующего неофита на государственную измену, сообщила дикторша, — взять интервью у Игги Добса, известного в кругах высокой моды, как Оп-ди-ду-да. Вот что ответил господин Добс по поводу нынешнего пилотного показа…
Подиум сменился крупным планом: Игги Добс собственной неповторимой персоной. Стилист был под сильным кайфом. Расширенные зрачки, капли пота на лбу, жестикуляция, слабо связанная с речью. Интервью грозило стать бомбой.
— Это не линейка, — сказал он. — Это прибросочный эскиз. На идею меня вдохновил мой друг, курсант военного училища на Тренге. Встреча с ним стала незабываемым пятном в моей жизни…
Качнувшись, Игги с нажимом повторил:
— Да, пятном! Я планирую начать переговоры с человеком, которому я обязан жизнью, чтобы приобрести права на использование базовых элементов его личного имиджа. После этого я расширю милитари-линейку, присовокупив к ней…
— Тренг? — брови дикторши, как две птицы, вспорхнули на гладкий лобик. — Училище? Мне подсказывают, что на Тренге расположено всего одно училище: семнадцатое высшее военное училище либурнариев ВКС Помпилии. Вы не ошиблись?
— Я? — Игги Добс расхохотался. — Детка, в одном моем мизинце больше ума, чем в коллективном мозгу твоей языкатой братии! Ясен пень, речь о Марке Тумидусе из семнадцатого высшего! А ты что, решила, будто я шучу?
— Но ведь это, — дикторша брезгливо скривила рот, — абордажная пехота? Вы же должны понимать, чем занимается абордажная пехота Помпилии?
Игги встал по стойке «смирно»; вернее, предпринял такую попытку — и остался доволен результатом:
— Я? Я-то понимаю! Абордажная пехота — клевые парни! Они спасли нас: меня, Латомбу, девочек… Нас жрали живьем, крошка! Высасывали через соломинку! Оп-ди-ди! И кто нас вытащил из жопы?
— Господин Добс! Мы в эфире!
— Был бы я господин Добс, если бы не мой друг Марк! Новая линейка посвящена ему, и баста. Часть гонорара я намерен перечислить в благотворительный фонд помощи ветеранам ВКС Помпилии! Ты вообще улавливаешь, как это круто? А?! Или у тебя ловилку отшибло?!
— Мы возвращаемся на подиум, — дикторша повернулась к зрителям. Лик ее был безмятежен. После того, как финал интервью с Игги Добсом вырезали монтажеры, дикторше дали время восстановить душевное равновесие. — Свою коллекцию белья демонстрирует несравненная Влада Трури. Вашему вниманию…
Пак выключил звук.
— Скандал, — заметил карлик. — Он сечет фишку, этот Добс. Нас жрали живьем, слава абордажной пехоте… Популярность на скандалах пухнет, как на дрожжах. Надеюсь, Марк понимает, что такой контракт стоит денег? Серьезных денег: вкусных, хрустящих?
— Командование, — возразил Луций. — Не разрешат.
— За чужие бабки поднять реноме абордажников? Разрешат, еще и орден дадут…
— Убери. Видеть не могу…
Диорама схлопнулась. Стало темно, веранду освещал только ночничок над входом, да звезды в небе. Луций сел на ступеньки, ладонями сжал виски. Болела голова. Переволновался, подумал он. Вредно в моем возрасте. А что полезно?
— Юбилей, — сказал старый клоун. — Круглая дата.
— Скоро, — кивнул Пак. — Где гуляем?
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.
ТИШРИ
Глава первая.
Возвращение героя
— Кофе.
— Какой желаете?
— Любой. Покрепче.
— Хорошо, генерал.
Бармен вгляделся в знаки различия. Улыбнулся:
— Извините, военный трибун. Конечно же, трибун.