В компании пары подчинённых Салли они впятером проследовали к господину послу. Посол явно был с востока, а ещё у него не оказалось крыльев, но об этом Салли предупреждал. Помимо прочих радостей жизни, в круглом и тоже прохладном кабинете были два огромных экрана с данными со всего света, свежий кофе и капитан Брукс.
Этого олдскульного солдафона Кон терпеть не мог, в основном по рассказам Салли. Вредный старикашка с амбициями Всеотца, ну или как-то так.
— Я всё понимаю, капитан Йорк, — не без брюзжания произнёс Брукс, — но зачем вы вместе с почтенным гостем притащили это?
«Это» по имени Кон едва не плюнуло ему на ботинки, но удержалось.
— Я вам говорил, капитан Брукс, — взъелся Салли, — чтобы вы не крысились на моих друзей. Он же здесь не в наручниках!
— Пока не в наручниках, — не остался в долгу Брукс.
— Слышьте, вы, — Кону не было нужды соблюдать субординацию. — Во-первых, я тут по делу, во-вторых, завалите хавальник и не позорьтесь перед гостями.
А гости как будто оказались в своём мире. Посол без крыльев внимательно посмотрел на Ти, Ти — на посла, слегка помахивая своими четырьмя; потом посол кивнул и опустился на одно колено.
— Никогда не думал, что мне доведётся видеть живьём очеловеченного херувима. Вы уже освоились на земле?
— Как выяснилось, нет, — пробормотал Ти. — Поднимитесь, пожалуйста…
— Я должен был, — объяснил посол, отряхивая брюки. — Первое небо не седьмое. Но что привело вас сюда?
— Падение, — очень коротко ответил Ти, но, кажется, они друг друга поняли. — Вы ведь не единственный небесный представитель?
— Не единственный. Когда человеческие здания стали достигать небес в буквальном смысле, я уже был на земле по долгу службы.
— У вас нет крыльев, кто вы?
— Мой отец — один из ангельского пантеона, я живу и работаю среди людей уже больше десяти веков.
Вот это срок. Кон едва не присвистнул.
— Не будем о прошлом, — интересно, для кого крылатик это сказал — для посла или для себя. Акцент опять прорезался: волнуется, что ли? — Лучше скажите, что я…
Ти не договорил и уставился на экраны. Все невольно проследили за его взглядом, но ничего не поняли. Кон ткнул локтем Салли, Салли отмахнулся — он тоже не догоняет, значит. Но херувимчику опять море было по колено, он размашистым шагом подошёл к одной из стен, посмотрел на данные, куда-то там нажал и вывел на экран большую карту мира.
— Вы вообще заметили?.. — он обернулся к остальным. Капитан Брукс, посол, Кон и Салли не знали, что происходит, но неотрывно смотрели на фигуру с четырьмя крыльями напротив них: из-за полутьмы помещения Ти почти полностью сливался со стенами, сияли только белоснежные волосы и ярко-голубые глаза. И глаза сияли тревожно.
— Заметили что?
— Как мало осталось первородного пространства. Природа вас больше не защитит, потому что её нет. На земле и на первых трёх небесах ещё остаётся жизнь, но это ненадолго, — Ти подождал, убедился, что его правда не понимают, и тихо подытожил: — У вас давно нет травы, листвы, зелени, вы смяли горы и высушили озёра, чтобы разместить население. Но… осталось лет пять, максимум десять, и Возмездие придёт.
Никто не проронил ни слова.
========== 1.4 ==========
Кон с третьего раза собрал волосы в относительно прочную хреновину на голове и опрокинул себя на диван. Уставился в потолок, почесал щёку кулаком и подумал, что день выдался охренительным. Не в смысле «лучшим», а в смысле, что он решительно охренел от этой жизни. За полночь найти на улице и припереть домой какого-то херувима, потом проникнуть в сейф-тауэр, причем добровольно, а потом ещё и выслушать весёлые новости о грядущем конце света.
Ти, кажется, знал об этом больше всех. Посол кивнул, поверил и умчался к себе на родину — вероятно, готовиться к апокалипсису. Остальные восприняли весть скептически, в первую очередь — капитан Брукс. Эту старую дрянь никто не переубедит, кроме, пожалуй, мастера Джея, но мастера Джея под боком не оказалось.
Он прикрыл глаза и вспомнил, как Ти убедительно им доказал, что миру крышка. Природа, припоминал Кон, естественная защита человечества от внешних врагов. Небеса прикрывают сверху, деревья — снизу, горы же закупоривают самые опасные дыры в Преисподнюю… Слишком уж всё возвышенно и как-то мифично, но доказательств обратного не было ни у кого. Единственная поверхность, которую люди пока не тронули — это море. Земля стонет под тяжестью небоскрёбов, собственно, то, что она продавилась на несколько километров, общепризнанный факт.
Но что за Возмездие? И от кого? Не от загубленной же природы?
«От того, что в ней обитает», — сказал Ти.
Жуть. Надо выпить, что ли.
— Что желаете? — осведомилась кухонная стена. Днем она работала с голосом, а ночью приходилось делать все самому.
— Ну давай джин-тоник, — Кону было всё равно, а времени у него вагон. Крылатика отправил принимать душ, предварительно объяснив, как это делается. Крылья вроде не пострадали, значит, если намокнут — не проблема, а с синяками и прочим придётся туго, но Ти от помощи отказался. Заразился самостоятельностью или обижается за лифт?
Алкоголь всё делает лучше. Так же, как отсутствие прямых обязанностей перед какой-либо башней. Развалившись в кресле, парящем над полом в паре сантиметров, Кон попробовал представить себя бодигардом сейф-тауэра и не смог. А ведь хотел. В детстве, пожалуй, даже мечтал об этом: как же, самая престижная работа на всём континенте. Но его угораздило родиться слишком близко к земле.
Пусть Салли людей охраняет, ему и форма идёт, и волосы не жалко. Из хрени-пучка на затылке демонстративно выбилась огненно-рыжая прядка.
— Иди нахуй, дура, — сказал Кон прядке.
— Ваш запрос недействителен, — отозвалась стена. Твою мать, не выключил.
— Да не ты…
Ти вернулся — значит, не утоп. Конечно, белобрысый парень с полотенцем на крыльях выглядел диковато, но Кон начал к нему привыкать. Пройдясь в сухой одежде до дивана, крылатик рухнул с краю, не задев, однако, ничего своими полотенцами.
— Должно быть, неудобненько, — самую малость заплетающимся языком заметил Кон из кресла. — Есть будешь? Если ты ешь, конечно…
— Наверное, — отозвался Ти. — Откуда ты вчера достал… как это называется…
— А что оно делает?
— Исцеляет.
Кон вздохнул, со второго раза вытащил себя из кресла и поплёлся за аптечкой. Наверное, он мазь имел в виду. Как вчера, то есть, сегодня, присев слева от херувимчика и копаясь в коробке, Кон скосил глаза на его руки.
— Нихуя…
— Ночью ты спрашивал, не больно ли мне, — напомнил Ти немного сдавленным голосом. — Если это ощущение, как будто конечность пытаются оторвать, то мне очень больно.
— Конечно, тебе очень, — пробормотал Кон, уставившись на покрасневшее и распухшее ещё сильнее запястье. — Бля, надо было не ломаться и в медик…
— Регистрация. Та штука, которой у меня нет.
— Будет… Так, не двигайся, ага… Хочешь сказать, что вчера больно не было?
— Сегодня, — педантично поправил крылатик, разобравшийся в человеческом временном пространстве, тьфу на него. — Было, конечно, но я не знал, что боль мешает человеку двигаться и разговаривать. Теперь вижу, что мешает…
— А раньше так не было? — надо как-то его отвлечь, пока он будет бинтовать лапы. — Ну, в смысле… когда ты был летающей башкой.
— Нет, — коротко ответил Ти. — Как ты можешь догадаться, рук у меня не было… Подарили перед тем, как отправить сюда. Я летел через Небесное Пламя…
— И ебанулся в асфальт, — в тон ему подсказал Кон. — Ага. Ясно… Я сейчас приложу вот эту хреновину, будет больно — скажи.
— Зачем? Это же необходимо.
Вот и разговаривай с ним. Пожав плечами, Кон осторожно приложил ватный диск с прохладной мазью к краю ранки. Ти вздрогнул и тихо заскулил. Чёрт возьми, подумал Кон, это первая в его жизни боль. И её невольно причиняет он.