— Да, — отвечает сержант, — именно потому, что для тебя начинается счастливый новый год.
— Этот человек знает, что больной умрет нынче ночью, — жалуется брат узника в бессильной ярости. — Поэтому-то он так ласков с ним.
— А вы не заметили, сержант, — продолжает больной свой прерванный вопрос, — что я переменился после побега?
— Да, ты, Хольм, стал с тех пор тихим, смирным, как овечка, у меня нет ни малейшего повода на тебя жаловаться. И все же я снова говорю тебе: не вздумай это повторить!
Больной улыбается.
— А вы не знаете, сержант, отчего со мной случилась эта перемена? Может, вы думаете, это оттого, что после побега я заболел еще сильнее?
— Да, мы, в общем-то, так и решили.
— А это вовсе не оттого, — возражает узник. — Причина тому совсем другая. Я раньше не смел об этом говорить, а сегодня ночью мне хочется рассказать вам.
— Я боюсь, однако, что ты говоришь слишком много, — говорит сержант.
Но видя, что лицо больного мрачнеет, он добавляет:
— Вовсе не потому, что мне надоело тебя слушать, я о тебе же забочусь.
— А вам здесь, в тюрьме, не показалось странным, что я вернулся добровольно? Ведь никто не знал, где я находился, а я сам явился в контору ленсмана и сдался. Вот вы, например, считаете, что я поступил странно?
— Ну, мы, конечно, подумали, что ты так намаялся, что решил сдаться добровольно.
— В самом деле, первые дни мне было лихо. Но ведь меня не было здесь целых три недели. Неужто вы думали, что я все это время сидел зимой в дремучем лесу?
— Нам пришлось так думать, раз ты сам это сказал.
Видно, что слова надзирателя позабавили больного.
— Иной раз приходится обманывать начальство волей-неволей, чтобы не подвести тех, кто тебе помог. Больше мне ничего не оставалось делать, понимаете, сержант? Тем, у кого хватило храбрости принять беглого арестанта, приютить его, нужно отплатить добром. Вы, верно, тоже так думаете.
— Ты задаешь мне вопрос, ответа на который я дать не могу, — терпеливо отвечает надзиратель.
Молодой арестант тяжело вздыхает:
— Дожить бы мне только до того дня, когда меня выпустят, и вернуться к ним, в дом на опушке леса!
Он умолкает и лежит, задыхаясь. Надзиратель смотрит на него с беспокойством. Он хватает бутылку с лекарством, но, увидев, что она пуста, встает.
— Пойду принесу еще этого снадобья, — говорит он и выходит из комнаты.
Возница тут же садится на его место возле постели. Он ставит косу так, чтобы юноша не мог видеть ее, и откидывает назад капюшон.
При виде этой страшной фигуры, сидящей рядом с его братом, Давид Хольм начинает всхлипывать жалобно, как ребенок, но сам юноша не проявляет беспокойства. Он лежит в горячке, не замечая, что рядом с ним сидит незнакомец, он думает, что это все тот же сержант.
— Это такой маленький домишко, — говорит он, задыхаясь.
— Помолчи лучше, тебе тяжело напрягаться, — успокаивает его возница. — Начальству известно все до мелочей, оно только виду не показывает.
Больной смотрит на него с удивлением.
— Да, Хольм, не делай большие глаза, — продолжает возница, — погоди-ка, я все тебе сам расскажу! Думаешь, мы не знаем, что один человек прокрался однажды утром в маленький домишко на краю большого села, надеясь, что дома никого нет? Ведь мы здесь, в тюрьме, тоже люди. Скажу тебе, что было дальше. Этот человек вошел в дом и испугался, потому что дом этот не был пуст, как он полагал. На широкой постели возле стены лежал и смотрел на него больной мальчик. Человек медленно подошел к нему, но тот закрыл глаза и лежал не шевелясь, как мертвый.
«Почему ты лежишь среди бела дня? — спросил человек. — Ты что, болен?»
Ребенок не шелохнулся.
«Не бойся меня, — продолжал человек. — Скажи только, где мне взять у вас немного еды. Я быстро поем и уйду!»
Мальчик продолжал лежать неподвижно. Тогда незнакомец вытащил из постели соломинку и пощекотал ему нос.
Мальчик чихнул, а человек засмеялся. Ребенок сначала посмотрел на него с удивлением, а после тоже принялся смеяться.
«Я хотел притвориться мертвым, — сказал он. — Ты, верно, слыхал, что, если повстречаешь в лесу медведя, нужно броситься на землю и притвориться мертвым. Тогда медведь уйдет и станет рыть тебе яму, чтобы положить тебя туда. А ты тем временем можешь улизнуть».
Тут человек покраснел от досады:
«Стало быть, ты решил, что я пойду рыть яму, чтобы уложить тебя в нее?»
«Да, это я так, по глупости, мне ведь все равно не убежать. У меня нога болит в бедре. Я даже ходить-то не могу».
Больной арестант удивляется.
— Может, ты, Хольм, не хочешь, чтобы я продолжал рассказ?