— Эмануэл, не лучше ли будет, если ты оставишь на себе новую одежду?
Но мне хотелось прежде всего вымыться, и он со мной согласился, добавив:
— В офисе приличная ванная, так что с этим все будет в порядке.
Он оплатил счет, и мы отправились к нему в офис.
Фасад старого здания выходил на реку Капибариби. Из окна кабинета можно было видеть ее воды, текущие не в океан, а в противоположном направлении. Я сел в кресло и стал ждать, пока адвокат приведет в порядок свой стол, весь заваленный бумагами.
От ощущения свободы, которое мне подарил этот человек, не осталось и следа. Он стеснял меня. Я устал от его опеки и поэтому подошел к окну и стал наблюдать за рекой. Ее русло было извилистым. Она попадала в поле зрения у железного моста на одном из своих поворотов и затем, нырнув под другой мост, снова поворачивала и исчезала… Наконец я услышал, что меня зовут. Подойдя к письменному столу, я сел на стул и стал ждать новых указаний. Но, не выдержав, спросил о тайне своего освобождения, и он подробно начал объяснять:
— Эмануэл, твой арест был ошибкой или, если хочешь, недоразумением. Против тебя нет никакого обвинения. Ты — чист, и это постановление (он поднял бумагу так, чтобы я мог ее видеть) необходимо аккуратно хранить в оригинале. Советую тебе положить его среди прочих документов, потому что никогда неизвестно, что случится с нами завтра. Но знай, что ни в Ресифи, ни в каком другом месте Бразилии против тебя ничего нет.
Мужчина вынул мои «прочие документы» из другого ящика, соединил их с постановлением об освобождении и сказал:
— Вот, держи и хорошенько их храни.
Я взял документы, сложил их, и мне даже не пришло в голову сказать «большое спасибо, сеньор». Когда я решил встать и собрать свои вещи, чтобы побыстрее слинять, адвокат поднялся из-за стола и, шагнув вглубь кабинета, поманил меня:
— Здесь ванная. Можешь вымыться и побриться, чтобы на этот раз надеть свою новую одежду, дорогой!
Ванная была маленькой, но располагала всем необходимым для не совсем обычного мытья, в котором я нуждался. Как же давно я не пользовался таким комфортом! Но стоит ли тратить время на подобные мысли? Пока упругие струи теплой воды сбегали по моему телу, я смеялся просто так, без причины. И в тот момент обнаружил, что руки уже почти не болели.
Побрившись, надушившись, облачившись в новый костюм, я взял одну из корзин для бумаг и, сложив в нее старую одежду и резиновые тапки, ногой затолкал все это в угол ванной комнаты. И тут же вспомнил, что в старых брюках был клочок бумаги, который мне дал врач в бараке, где я находился с политзаключенными. Я нашел эту записку и вернулся в кабинет.
Адвокат докуривал сигарету. Оглядев меня, он не удержался от восклицания:
— Вот это да, Эмануэл! Как тебе подошла эта одежда! Ну-ка, пройдись немного… Да, просто здорово!
Я протянул ему клочок бумаги и, подбирая слова, сказал:
— Сеньор, мне бы хотелось, чтобы Вы сделали две вещи: во-первых, навестили бы эту женщину, ее адрес здесь записан, и затем попытались бы как-то помочь ее мужу, врачу, порядочному человеку, которого запрятали в барак для политзаключенных.
Мужчина молча взял бумагу, прочел и положил в карман. Я посмотрел ему в глаза и понял, что он намерен предпринять что-то конкретное.
Затушив сигарету в одной из пепельниц, адвокат снова заговорил:
— Эмануэл, хочу тебя предупредить: не спрашивай меня, кто для тебя все это сделал, потому что все равно не скажу. Ты вправе осуждать меня за это умолчание, но я дал обещание выполнить только то, что выполнил. Ты волен думать что угодно, но, поверь, моя позиция пойдет тебе лишь на пользу, потому что, помимо всего прочего, тебе не придется возвращаться в Сеара пешком. Мы найдем выход получше!
Адвокат посмотрел на часы. Я не знал, что ему ответить. Почему со мной произошло все это? Было ли это делом рук полиции? Или это был сон? Конечно же, нет! Я бодрствовал, спускался по лестнице, нес чемоданы и сумку. Подходя к стоянке, где находилась его машина, адвокат сказал мне:
— Имей в виду, что в сумке для тебя сюрприз. Но речь идет не о моих вещах, а о твоих, понял?
Когда мы сели в машину и уже отъехали, я открыл сумку и нашел в ней приличную сумму денег. Я запротестовал, потребовал объяснений, но адвокат, смеясь, лишь повторил то, что сказал мне раньше.
Куда, в конце концов, мы ехали? Ничего нельзя было понять до тех пор, пока машина не остановилась перед зданием аэропорта. В ответ на мое заявление, что я не хочу никуда лететь, он взял меня под руку и, дав указания носильщику отнести вещи для взвешивания на стойку авиакомпании, тихим шепотом начал меня увещевать: