— Да вот, знаете ли, в какой-то газете прочел, точно не помню, в какой, и решил, значит, для поддержания разговора…
Ира выжидающе молчала.
— Короче, я это к тому, что вам, Ира, ни в коем случае нельзя выходить замуж не по любви.
— А с чего вы взяли, что я собираюсь выходить замуж?
Щеки у Иры зарделись — беседа коснулась каких-то личных струн ее души. Теперь я точно знал, что наша беседа прервется не скоро.
— И уж, разумеется, ни в коем случае вам нельзя даже помышлять об интимной близости с человеком, которого вы не любите всем сердцем.
— Откуда такая забота? — возмутилась Ира. — И кто дал вам право читать мне нотации? Вы, кажется, мне не отец.
— Ни в коей мере, — глядя в ее чуть повлажневшие глаза, сказал я. — Перед вами человек, которому вы безумно нравитесь. Если с вами случится какое-нибудь несчастье, мне будет больно.
У Сергея, который в это время с отсутствующим видом читал газету, сидя рядом со мной, изумленно взлетели брови. Он и не предполагал, что во мне таятся такие таланты.
Ирина не отвела взгляд, словно принимая вызов. Ее зеленые глаза пристально изучали меня. Внутренним чутьем она уловила, что у меня нет дурных намерений. Но и поверить в любовь с первого взгляда, видимо, тоже не могла.
Любил ли я ее в этот момент? Мне казалось, что да. Мне нравилось, что у Иры нет портретного сходства с моею бывшей женой. Но сходство внутреннее было — та же светлая печаль во всем облике, та же женская кротость в движениях. Предположение, что между нами может возникнуть что-то очень серьезное, захватило меня.
И в ее глазах затеплился огонек любви, который разгорался все жарче. Пламя ее зеленых глаз казалось мне необычайно притягательным. Хотелось кинуться в него, чтобы сгореть без остатка. А что будет потом — не важно!
— Вы согласны, что единственное призвание женщины — быть доброй матерью и верной женой? — продолжал я наступать.
— Все зависит от того, каким будет мужчина, с которым она решит связать судьбу, — ушла девушка от прямого ответа.
— Но людям свойственно меняться, — продолжал я. — И если сегодня человек вам не нравится, то завтра он может стать другим. В том числе и под внешним влиянием. Муж и жена должны быть соучастниками взаимного изменения к лучшему.
— Отчасти вы правы. Но чаще в жизни все намного сложнее, — покачала Ира головой. — Несколько моих подруг вышли замуж, и я бы не сказала, чтобы они стали счастливее, утратив независимость. А опыт маминых подруг показывает, что часто попытки повлиять на мужа, чтобы он изменился в лучшую сторону, ни к чему не приводит. Мужики — трудно исправимый народ. Их любовь быстро проходит. Для женщины это трагедия. Для нас это означает напрасно прожитые годы.
— Если ваши подружки стали несчастными оттого, что потеряли независимость, значит, они и не знали, как она пахнет, — возразил я. — Значит, они всегда пребывают в рабстве у своих страстей. Чувство независимости, свободы генетически присуще человеку. Его невозможно отнять. Оно либо есть, либо его нет.
— Но мужчинам свойственно подавлять независимость женщин, — встала Ира на защиту пола, — им нужны рабыни, а не соратницы.
— Наоборот! — возразил я. — Могу привести десятки случаев, когда жены сознательно старались ущемить чувство собственного достоинства у мужей. Женщинам нужно, чтобы их обожали, но в то же время они хотят безраздельно повелевать своими обожателями. И чем последних будет больше, тем лучше. Тщеславие — вот один из столпов женской души.
— Можно подумать, в мужчинах тщеславие начисто отсутствует, — улыбнулась Ира.
— Я этого не говорю. Но тщеславие в мужчинах порождено именно женским тщеславием. Ведь мужчины все-таки хотят нравиться женщинам. Это, согласитесь, естественно. Но чтобы добиться любви, мужчина должен как-то выделиться на общем фоне, совершить что-то необычное. II он вынужден добиваться власти, не брезгуя никакими средствами, вести войны, невзирая на потери, и даже совершать преступления, не прислушиваясь к голосу сердца. Только в этом случае мужчина может рассчитывать хоть на какое-то внимание со стороны женского пола.
— Выходит, во всех несчастьях на свете мы виной? — рассмеялась Ира. Ее смех напоминал переливы серебряного колокольчика. — Мне кажется, все мужчины мира должны сейчас снять перед вами шляпу, восхищенные этим обличи тельным пафосом. Но ведь это же средневековая мораль. С такими воззрениями только в инквизиторы подаваться! А между прочим, женщина может полюбить и самого неприметного человека, разве нет? Законы любви не поддаются объяснению. Любовь невозможно понять, ее можно только принять или отвергнуть.