Мэндрейк неплохо маскировал свои чувства, однако вся его жизнь состояла из работы – из тяжкого, нескончаемого труда. Более того, теперь его окружала банда злобных маньяков с горящими глазами – прочих министров, и большинство этих людей хотели ему зла. Его единственным союзником, да и то временным, был популярный писака, драматург Квентин Мейкпис, такой же эгоистичный, как и все прочие. Чтобы выжить в этом холодном, недружелюбном мире, Мэндрейк прятал свои лучшие качества под наслоениями честолюбия и чванства. Вся его прошлая жизнь: годы, проведённые с Андервудами, беззащитное детство мальчика Натаниэля, идеалы, которым он некогда пытался следовать, – всё было погребено под этими наслоениями. Все связи с детством были оборваны – кроме меня. Думаю, он просто не мог заставить себя обрубить эту последнюю ниточку.
Я изложил ему эту теорию в своей обычной мягкой, непринуждённой манере. Но Мэндрейк не пожелал выслушивать мои колкости. Он был мужик занятой[21]. Американская кампания обходилась жутко дорого, британские пути снабжения были чересчур растянуты. Теперь, когда все внимание волшебников было приковано к Америке, начались волнения в других частях империи. Иностранные шпионы кишели в Лондоне, как черви в яблоке. Простолюдины тоже сделались неспокойны. И чтобы справиться со всем этим, Мэндрейк пахал, точно раб.
Нет, не то чтобы совсем как раб. Быть рабом – это уж была моя работа. И весьма неблагодарная к тому же. В министерстве внутренних дел мне доставались поручения, хотя бы отчасти достойные моих дарований. Я перехватывал вражеские послания и расшифровывал их, передавал ложные сообщения, выслеживал вражеских духов, задавал жару кое-кому из них, и так далее. Простой, отрадный труд – я получал от него творческое удовлетворение. Вдобавок я помогал Мэндрейку и полиции в поисках двух преступников, скрывшихся после истории с големом. Один был некий таинственный наёмник (особые приметы – большая борода, мрачная физиономия, щегольской чёрный костюм, практически неуязвим для Инферно, Взрывов, а также чего бы то ни было ещё). В последний раз его видели далеко отсюда, в Праге, ну и, само собой, с тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Второй – персонаж ещё более загадочный: его вообще никто никогда не видел. Насколько можно судить, он называл себя Хопкинсом и утверждал, будто он учёный. Подозревали, что именно он стоял за историей с големом, и я слышал, что он был замешан ещё и в делах Сопротивления. Однако с тем же успехом он мог бы быть призраком или тенью, потому что выследить его никак не удавалось. Нашли мелкую неразборчивую роспись в книге пропусков в одной из старых библиотек. Эта роспись могла принадлежать ему. И все. След, и без того почти несуществующий, давно простыл.
Но тут Мэндрейк сделался министром информации, и на меня свалились куда более удручающие обязанности. Например, расклеить объявления на тысяче досок по всему Лондону; разнести листовки в двадцать пять тысяч домов опять же по всему Лондону; пригнать и разместить животных, отобранных для казённых «увеселений»[22]; заботиться о питании, напитках и «гигиеническом обеспечении» этих мероприятий; часами кружить над столицей, таская на себе военные лозунги. Вы можете назвать меня чересчур разборчивым, но согласитесь, когда речь идёт о пятитысячелетнем джинне, биче народов и наперснике царей, на ум приходят такие вещи, как шпионские деяния, геройские подвиги, чудесные спасения и прочие страшные опасности и ужасные приключения. И разумеется, вам никак не взбредёт в голову, что этот самый благородный джинн вынужден готовить гигантские котлы тушёного мяса с пряностями в дни народных гуляний или бродить по улицам с рулоном постеров и банкой клея.
Тем более что его и не отпускают домой. Вскоре мои периоды пребывания в Ином Месте сделались столь мимолётны, что я, едва очутившись там, тотчас же срывался и летел обратно. А потом в один прекрасный день Мэндрейк вообще отказался меня отпустить, и все. Я застрял на Земле.
В течение последующих двух лет я мало-помалу слабел, и когда я наконец дошёл до такого состояния, что еле мог держать кисточку для клея, проклятый мальчишка вновь принялся поручать мне более опасные миссии: сражаться с отрядами враждебных джиннов, которых многочисленные враги Британии отправляли заниматься вредительством.
21
Я понимаю, что называть его «мужиком» было преждевременно. Хотя теперь, приближаясь к двадцати годам, он и впрямь мог сойти за взрослого мужчину. Со спины. На расстоянии. И ночью – если ночь будет достаточно тёмная.
22
Волшебники, следуя римской традиции, старались удерживать народ в узде при помощи различного рода празднеств, во время которых во всех парках устраивались всяческие зрелища. В частности, зверинцы, где выставлялись экзотические животные со всех концов империи, а также мелкие бесы и духи, якобы «отловленные» в ходе военных действий. Пленных людей проводили строем по улицам и помещали в специальные стеклянные шары в павильонах Сент-Джеймс-парка, чтобы толпа могла вдоволь поглазеть и поиздеваться над ними.