Выбрать главу

По другую сторону костра сидел Надирил из Великой Библиотеки, с Лилисой, ее отцом Джеви и Таллией. Шанд тоже был где-то поблизости, но его не было видно. Вероятно, шпионит возле Каркарона, уныло подумал Лиан.

Аркимы составляли третью группу. Их было человек двенадцать, включая рыжеволосую Малиену, молчаливого Тензора и Дарлиша, старейшего из аркимов, прежде Лиан его не встречал. У Дарлиша были тонкие руки и ноги, но круглое брюшко - редкость среди аркимов, - большие волосатые уши и острый подбородок.

- Чего мы ждем? - спросила Лилиса.

- Конца света, - страшным голосом ответил Тензор.

- Что он замышляет на этот раз? - произнес старый Дарлиш с сильным восточным акцентом.

- Кто может это предугадать? - вступил в беседу Надирил.

Непредсказуемые возможности созданной Рульком машины внушали им большие опасения. Этому суждено случиться, пророчествовала темная луна.

От Лиана почти все отвернулись. Его вина была очевидна. Таллия подошла к Лиану, лежавшему на снегу, лишь затем, чтобы проверить оковы. На правом боку у нее был короткий меч. Прежде Лиан не замечал, что она носит оружие.

- Таллия... - начал было он, но тут же умолк.

Какой смысл? При тусклом свете темной луны шоколадная кожа Таллии казалась бесцветной. Ее красивое лицо было лишено всякого выражения. Волосы были чернее ночи. Лиан давно заметил, какая она привлекательная женщина. Однако, что касается его, ему было все равно. Мысли Лиана вернулись к башне.

Не сразу он понял, что Таллия что-то говорит ему.

- Я спрашиваю, не слишком туго? - повторила она.

- Какая разница?

- Я не знаю, виновен ты или нет. Это решит суд, если мы уцелеем. Но мне бы не хотелось, чтобы ты лишился рук или ног, а в такую ночь это легко может произойти.

Лиан потрогал оковы. Тугие, но не слишком. Таллия было отошла, но тут Лиан не сдержался и издал стон. Таллия вернулась и посмотрела ему в глаза.

- Значит, теперь тебе стало жаль себя! Или это угрызения совести?

- Я ужасно боюсь за Карану.

По-видимому, его тон удивил Таллию. Повернув Лиана за плечо, так что свет луны падал прямо юноше на лицо, она снова внимательно всмотрелась в его черты, словно пытаясь что-то прочесть по ним.

- Тебя это удивляет? Вы все считаете, что я ее предал.

- Об этом говорят улики, - заметила Таллия. - Что ты можешь сказать в свое оправдание?

- Ничего! - яростно воскликнул Лиан. - Слова ничего не значат!

Теперь ему было безразлично, что она о нем думает. Что же собирается Рульк сделать с Караной? Это был единственный волнующий его вопрос. Карана чувствительница, она обладает редкими способностями, и Рульк никогда ее не отпустит.

Лиан посмотрел на сгорбленные спины сидевших у костра, на их обреченные лица. Тут он не дождется помощи. Таллия открыла рот, но не успела ничего произнести, так как к ним приблизился Мендарк.

Исполнение пророчества явилось для Мендарка сокрушительным ударом. Он был унижен, и всякий раз, когда другие начинали тихую беседу, его лицо мрачнело, ибо он подозревал, что они злословят либо смеются над ним. Репутация была для Мендарка всем, и он пошел бы на что угодно, чтобы защитить свое доброе имя и место, уготованное ему в Сказаниях. Он не мог вынести, чтобы его столь долгое правление в роли Магистра завершилось так бесславно.

Туман вокруг луны рассеялся, и она засияла, кроваво-красная с черным, еще ярче, чем прежде. В свете луны Лиан взглянул на застывшего на снегу Мендарка. Он так изменился, что юноша не узнавал в нем того человека, которого знал. Происшествие в Хависсарде едва не убило Мендарка, и он, попав там в ловушку в зарослях ежевики, был вынужден обновить свое тело, а этого делать не следовало.

Сейчас Мендарк походил на хищную птицу - нос превратился в клюв, руки напоминали птичьи лапки, узкие плечи сгорбились. Волосы и борода поседели, лицо прорезали глубокие морщины.

Прыгая по снегу, как кондор, кружащий у трупа, Мендарк тоже проверил оковы Лиана.

- Что ты теперь скажешь, летописец?

- Только то, что я невиновен.

Мендарк нагнулся, чтобы проверить его вторую ногу, но так медленно и с таким мучительным усилием, что Лиан почувствовал к нему жалость. Мендарк выпрямился с еще большим усилием.

- Может быть, Лиан, но твои действия говорят об обратном.

- Если бы я умер в темнице Иггура в Туркаде, ты все равно ничего бы не предпринял, чтобы спасти меня! Нет, ты бы выжидал, что еще взбредет в голову Рульку!

- Гм-м, - произнес Мендарк и неуклюже поплелся назад к костру.

Ночь становилась все холоднее. В Каркароне все было тихо. Аркимы спустились с утеса туда, где у них был запас хвороста, и вернулись спустя несколько часов с огромными вязанками на спине. Они разожгли еще один костер в самом защищенном месте скалистого амфитеатра, и все собрались вокруг.

Через какое-то время Иггур принес Лиану кружку супа, к удивлению последнего. Возможно, Иггур чувствовал угрызения совести за свой приступ безумия. Лиану хотелось выплеснуть суп ему в лицо, но это не помогло бы Каране. Сняв перчатки, юноша грел руки о кружку. Суп был очень горячий. Подняв глаза, Лиан увидел, что Иггур наблюдает за ним.

- Месяц тому назад ты хотел, чтобы меня казнили без суда, - сказал Лиан. - У тебя изменилось обо мне мнение или тебе что-то нужно?

- Рульк не предпринял попытки овладеть моим разумом, - ответил Иггур. Возможно, я ошибался насчет тебя.

- Почему же тогда ты не займешься им? Ты был смелым, когда за спиной у тебя была твоя армия и когда ты разрушил половину Мельдорина. - Обучаясь в Школе Преданий, Лиан превосходно овладел "очарованием" сказителей, с помощью которого мог вызвать у слушателей почти любую желаемую эмоцию. Последнее время юноше редко приходилось пользоваться своим "очарованием". Сможет ли он подвигнуть этих трусов на какие-то действия, которые помогут Каране? Считается, что ты великий маг. Почему же ты опустил руки?

Иггур улыбнулся:

- Тебе не удастся так легко манипулировать мной, летописец, хотя я теперь и не тот, что прежде. Это удивительная вещь - быть великим, а потом низко пасть. И снова сделать усилие и вновь подняться. То, что когда-то было важно, кажется теперь тривиальным. А то, что касается Рулька, то я бессилен против него - я его слишком боюсь. Да, я признаю это. Одна мысль о том, что он может подчинить меня своей воле, вызывает у меня дрожь...