Выбрать главу

Она замолчала и медленно опустила веки. Виктор почувствовал неодолимую злобу и ненависть. Подлые трусы! Воистину, справедливая кара этим негодяям. Да нет, что-то не то… Он тряхнул головой, отгоняя тихую одурь. В ушах тонко звенело, кровь прилила к глазам и застилала все вокруг кровавым туманом. Его разрывали противоречивые чувства. Хотелось немедленно учинить погоню, догнать Ивана, отыскать всех уцелевших магов и предать их лютой казни. Но одновременно с этим он понимал, что дело нечисто, не мог он ни с того, ни с сего так рассвирепеть. Ох, наводит она на него чары!

Он тоже закрыл глаза и выдохнул воздух. Потом еще раз. И когда в легких почти не оставалось воздуха, открыл глаза и посмотрел на огонь. Немного отпустило.

Ксения, слабо улыбаясь, наблюдала за ним.

— Постой, — сказал Виктор, — мало ли кто мог оказаться трусом! Из-за него всех истреблять? Может, его и в живых давно нет!

— Ну, нет, — ответила Ксения. — Живехонек… был. Я его сразу узнала.

— Борис? — догадался вдруг Виктор.

Ксения медленно кивнула.

— Даже если и так… — начал было Виктор, но Ксения перебила его:

— Не защищай их. Дело сделано!

— Да, сделано, — согласился Виктор. — Грязное дело. Кто бы тебя ни обидел, почему за обидчика должны отвечать другие? Если я совершу преступление, что — всю дружину под нож?

— Если дружина участвует в твоем преступлении, да, — сухо ответила Ксения.

— Это безумие! Безгрешных людей не бывает. А так мы друг друга в одночасье истребим.

В глазах Ксении мелькнула растерянность. Она прижала ладони к вискам, нахмурилась.

— Да, кажется, ты прав, — прошептала она. — Но это не моя воля. Так было задумано…

— Кем? — насторожился Виктор.

Ксения не ответила. Она щелкнула пальцами, и из-за портьеры в комнату скользнула коренастая воительница с дротиком в руке. Алчущими глазами уставилась на Виктора. Ксения указала ей на ворох платьев и велела унести. Выбросить или раздать.

Воительница сгребла тряпки и вышла.

— Что ты намерен делать? — спросила Ксения.

— Я? — От удивления Виктор поперхнулся.

Славный вопрос. Вообще-то он и пришел к ней для того, чтобы спросить об этом. Но она опередила. Или он пришел для другого? Опять мысли запутались.

— Что у тебя с Сарматом?

— Ничего, — пожала плечами. — Он вбил себе в голову, что должен жениться на мне. Глупости. Не он будет моим мужем.

— А кто?

— Ты!

— И давно это решила? — Виктор попытался улыбнуться, но не смог, губы внезапно свела судорога.

— Не знаю, не помню, — задумчиво ответила Ксения. — Может, еще тогда, когда подняла голову и увидела тебя, распятого на арфе.

— На какой… Ах, да! — Он потер лоб. — Но Сармат…

— Забудь о нем! Свадьбы не бывать! Он не знает, да и ты, кстати, тоже…

— Легко сказать — забудь! — перебил ее Виктор. — Он сам о себе напомнит.

И словно в подтверждение этих слов в прихожей раздался громкий топот, шум, крики. Дверь распахнулась, в проеме возник Сармат.

— Вот, значит, как отдыхает маршал! — загремел он. — Ты это что же?

Ксения с досадой топнула ногой и ушла во внутренние покои, хлопнув дверью.

Сармат проводил ее растерянным взглядом и, не глядя на Виктора, повелел:

— Марш к себе! Немедленно! Две недели не выходить! Высунешь нос за дверь, укорочу на голову. Вон отсюда!

Виктор вспыхнул, рука дернулась к поясу, но он стерпел. Опустил голову и молча прошел мимо грозно сопевшего Сармата, мимо дружинников из личной охраны, смотревших в сторону и будто не видевших маршала, мимо Николая, укоризненно качающего головой. Не оборачиваясь, он поднялся к себе, а в дверях на миг задержался и увидел, как догнавшие стражи встали по обе стороны от входа. На лестничной клетке заметил еще двоих.

Вошел к себе и задвинул засов. Услышал слабый скрип и припал к смотровому глазку, мутному, оставшемуся с незапамятных времен. Разглядел, как стражник доской подпирает дверь.

Маршал попятился и чуть не опрокинул табурет. Осторожно подхватил его за ножку и чуть ли не на цыпочках прошел в комнату. А там со всего размаха саданул табуретом по столу. Свечи попадали и угасли. Осталась только одна, в углу на оружейном сундуке.

В нем бушевали ярость и стыд. И вместе с этим он чувствовал непонятную легкость — узел разрублен, и теперь события пойдут сами собой. Не нужно будет ломать голову, соображая, что к чему. Да и две недели срок немалый! Есть время поразмыслить обо всем. Голова вдруг закружилась, внезапно захотелось высадить дверь, порубить охрану и тогда уже поговорить с Сарматом. Но о чем? Как ни крути, вина его. Вломился в покои невесты Правителя. А то, что раньше они…

Он лег на кровать и закрыл глаза. Выбраться отсюда — дело плевое, принесут еду, двинет раз, и все. Не будут же голодом морить.

Через час, когда в дверь постучали, он понял, что уйти будет не просто. Короб с едой и бутылками сопровождал эскорт из шести человек.

Весь следующий день он провел у окна. Два раза приносили еду. На вопросы не отвечали, отводили глаза.

За окном все было по-прежнему. Дымили трубы над мастерскими, патрули приезжали и уезжали, детвора иногда забегала к бойцам за ограждение. Виктору пришла в голову мысль, что простая жизнь горожанина, возможно, более радостна, чем копошение в темных недрах Хором. Иметь свой дом, взять жену, наплодить детей и ремеслом пробавляться нехитрым… Только какое его ремесло? Строить планы и разгадывать замыслы противника? Потом он вдруг представил себе Ксению в объятиях Сармата, и мысли о простых радостях мгновенно испарились, гнев ударил в голову, он чуть не запустил подсвечником в стекло.

Ближе к вечеру он налился вином и впал в тяжелое оцепенение. И только шум и крик за дверями заставили встрепенуться.

Он медленно прошел через комнаты и приоткрыл дверь. На площадке Мартын ругался со стражами. Доска, подпиравшая дверь, валялась в стороне. Незнакомый сотник уважительно, но твердо повторял, что приказ Сармата исполнять должно всем, тем более советнику, и что он бы рад впустить его, но никак не может. А когда Виктор распахнул дверь настежь, воины скрестили копья, перекрывая выход. Он мог сбить их с ног. Скрутить сотника, а остальных Мартын без труда разбросал бы по углам. Но, может, Правитель только и ждет от него откровенного непослушания?

Мартын отпихнул сотника и подошел к Виктору. Глянул сверху вниз на стражников, покачал головой.

— Вот свинство, а?! Как с последними сопляками обращается! Соберу нынче людей, пусть все услышат, что я об этом думаю!

Сотник, увидев, что Мартын не собирается проникать за дверь, а Виктор, в свою очередь, наружу, успокоился и не стал мешать разговору.

Из сумбурной ругани и угроз Мартына Виктор ничего не уяснил. Но вдруг Мартын запнулся на полуслове, махнул рукой и сказал, что утром зайдет. Обнял, не обращая внимания на копья. Древко уперлось Виктору в грудь.

«Плохи дела, — шепнул Мартын. — Правитель смотрит волком, а Сбор разогнал. Говорят, Александра назначил маршалом. Помолвка завтра, свадьба через три дня. Увезет ее в Серпухов. Если можешь — беги!»

И он ушел. Виктор посмотрел ему вслед, сделал шаг назад и закрыл дверь.

Хмель слетел, голова очистилась. Бежать, уходить! Давно он не вспоминал свое старое занятие. Посмотрел в зеркало, увидел впавшие глаза, обросшие щеки и холодно усмехнулся. Угроза, вот чего ему недоставало. Одно дело, когда тебя прикрывают сотни и тысячи дружинников, другое, когда мир опять тесен для тебя и надо изворачиваться, уходить, отвечать ударом на удар. Ему не хотелось думать о том, как случилось, что Сармат оказался недругом. И до появления Ксении холодок сквозил в их отношениях. Накопилось за последние годы много лишнего — неосторожные слова, взаимная усталость, много ерунды всякой.

Он подошел к оружейному сундуку. Взял малый арбалет, оттянул рукоять. Железная стрела вышла из прорези магазина и легла на штифты. Разрядил и осторожно положил арбалет на стол. Выбрал несколько найфов и рассовал под одежду, а к поясу прицепил пару обойм с метательными лезвиями. Кожаная куртка с кольчужной подкладкой тяжело легла на плечи. Подержал в руках стилет с серебряной рукояткой — подарок оружейников. Спрятал за пазухой.