- А что было делать? Из пятнадцати тысяч призванных в Красную Армию в сорок первом году чеченцев и ингушей четырнадцать с половиной тысяч сбежали с призывных пунктов, чтобы поднять оружие против этой самой Красной Армии. А с предателями во время войны не церемонятся.
- Я бы расстреливал предателей...
- Расстрелять целый народ? Можно просто показать ему его слабость, невзирая на гордость и воинственность, что и сделал Сталин. Между прочим, во время Первой мировой войны «дикая дивизия», в которой служили исключительно горцы, была одной из самых лучших и надежных.
- Я понял: надо было дать им возможность служить России так, как они умеют!
- Вот именно! И мы получили бы самых боеспособных союзников.
- Сегодня твоя очередь умничать, - Дорохов вспомнил беседу предыдущего вечера.
Кошкин промолчал. Договорить им не дала Мариловна.
Она вошла с ярко читаемой надписью на лице: «Помогите, а то сейчас помру».
- Вот вы тут бойцов оживляете, а это только Христу и великим святым дано! Простите старую, что суюсь. Я бы тоже у тебя, Сережа, можа, и попросила бы моего отца вернуть. Он даже до Сталинграда не доехал, в его вагон бомба жахнула. Мы с того даже пенсию не получали, не воевал ведь. Я бы вот тебя попросила, чтоб ты меня туда, на станцию отправил, я бы его в другой вагон уговорила сесть...
В глазах Мариловны появились слезы, Кошкин и Дорохов проглотили по комку.
- Да вот думаю, - продолжила дрожащим голосом, - вместо него кто-то в этот вагон сядет, и придет похоронка в другую семью, и куплю я себе счастье через чужое горе... А уж мы с мамой и тремя братьями меру того горя до самой изнаночки знаем.
- Ты не рви душу, Мариловна, - сломанным голосом попросил Василий Данилович, - что случилось-то?
- Да беда небольшая, но неприятная, - вернулась из 1943 года и загорелась другим интересом Мариловна. - Пенсию я куда-то дома положила, вспомнить не могу, хотела днем в магазин сходить - нигде нету. Совсем старая стала. Склероз. Ты бы, Сережа, отправил меня во вчерашний день, а то зарплата еще далеко.
- Не вопрос, Мариловна, но что ты во вчерашнем дне найти хочешь?
- Память свою старушечью! Память, милый! Глядишь, и пенсия найдется. Ты ж за своей Еленой Прекрасной успеешь еще... А?
Кошкин улыбнулся одними глазами, чтобы не обидеть Мариловну, которая готова уже была заплакать в случае отказа.
- Отправлю-отправлю, полы потом помоешь, ищи свою пенсию.
- Во-во! А вы с майором-то пока все свои умные разговоры переговорите. Я мигом!
Кошкин с уже нескрываемой улыбкой пощелкал тумблерами, покрутил одному ему ведомые настройки, и Мариловна, всплеснув руками, исчезла, оставив в наследство друзьям пустое ведро и швабру.
* * *
Что-то не то... Кошкин озадаченно смотрел на стрелки-мигалки своего агрегата. Дорохову передалось его волнение.
- Нет субъекта!
- Что?
- Мариловны нет!
- Что, решила остаться во вчера?
- Ее вообще нет.
- Доигрались... - Дорохов заранее разделил вину с Кошкиным.
- Поехали, возьмем такси.
- Куда?
- К Мариловне, она недалеко от моего дома живет.
Они мчались на частнике через ночной, но неспящий город. В машине блатным баритоном страдал по воле не видавший тюрьмы арестант. Сочувствовать ему не хотелось. Водитель специально включил музыку громче, надеясь ублажить поздних пассажиров или показать им, какого он мира.
- Окна не горят, - Кошкин почувствовал, как растет в его сердце напряжение, сжимается пружина.
- Эх, Серега, не дай Бог, мы старушку нашу на растерзание Батыю какому-нибудь отправили. - Дорохов уверенно делил ответственность на двоих.
- Вот этого быть не может. Не далее вчерашнего полудня. Машина у меня еще слабенькая, мощности лет на пятьдесят-шестьдесят назад хватит, не более, а вперед я даже рисковать не стану. В стране с непредсказуемым прошлым подглядывать в будущее опаснее, чем смотреть в ствол заряженной винтовки.
Все двери в подъезде были металлическими, кроме одной. Поэтому она казалась беззащитной и единственная напоминала семидесятые годы своим стандартным некрепостным исполнением. Это и была дверь Мариловны.
Стучали в нее долго и громко, не заметив в подъездном полумраке, что чуть ниже замочной скважины приклеена бумажная полоска с печатями. Стучали, пока не скрипнула настороженно соседняя дверь на площадке. А приоткрылась она только благодаря камуфляжу Дорохова.
- Вы из милиции? - повелся в его сторону гнутый, как дамасский булат, старушечий нос. - Ключи у меня, вам не передали?
- Мы с работы, мы работаем вместе с Марией Гавриловной, - ответил Кошкин, а Дорохов успел вставить в поспешивший захлопнуться проем свой десантный ботинок.