Выбрать главу

— Похвалите меня, в конце концов, кто-нибудь. По-моему для наших специфических условий очень даже ничего?

С увлечением ремонтирующий на огромной спальной лавке старый патефон, Ефимов повернулся к столу и склонился в шутливом низком поклоне.

— Только не надо скромничать, Наталья Степановна. С полной уверенностью заявляю, что подобного великолепия здесь не наблюдалось с 1902 года, когда новоявленный золотопромышленник Яков Фризер в честь открытия прииска давал обед на двадцать восемь персон.

— Поприсутствовать бы на том обеде… — хмыкнул Голованов. — В благодарность за угощение я бы им рассказал, чем кончится вся их затея с золотишком.

— Никто бы вам не поверил, — уверенно заявил Ефимов. — Золото тогда здесь не находил только ленивый.

— Сюда бы еще букет подснежников… — вмешалась Наташа в затевающийся не в первый уже раз спор.

— Или алых роз, — снова хмыкнул Голованов. — Начальство любит красивые цветы и красивых женщин.

Наташа шутливо замахнулась на него:

— Не портите мне настроение, Голованов. До сих пор не могу привыкнуть. Конец апреля, а снег по пояс.

Ефимов, пытаясь исправить зазвучавшую в ее голосе грусть, замахал руками:

— А вы представьте себе, что тут будет через месяц… Взрыв цветов, зелени, света, звуков…

— Не слушайте вы его, Наталья Степановна, — не согласился Голованов. — Через месяц тут заноют, загудят, запищат, завоют миллиарды вот такущих комаров. Потом к ним присоединится мошка. Потом зарядят дожди. Вода в реке поднимется на восемь метров. Потом первые холода, потом вторые. Потом мороз тридцать градусов, потом сорок, потом шестьдесят. И все сначала. Может, правда, для разнообразия шарахнет землетрясеньице бальчиков на 5–6.

— Вы очень веселый человек, Голованов. Веселенький… — демонстративно отвернулась от него Наташа.

— Я — философ. Слышите, ветер все усиливается? К вечеру наверняка пойдет снег. Пойдет, пойдет. А в городе девушки ходят в белых платьях, вот-вот зацветет сирень… Ей-богу, зацветет.

— Перестаньте, а то я заплачу!

— Не верьте ему, — не выдержав, закричал Ефимов. — Красоту надо уметь находить везде. Здесь ее тоже огромное количество. Немереное…

Голованов неожиданно подошел вплотную к Наташе и осторожно развернул ее к себе.

— Наталья Степановна… Долго не мог решиться… сейчас, судя по всему, приближается критический момент. Имеется серьезное предложение. Пока не приехало новое начальство. Выходите за меня замуж. Бог знает, сколько мы тут еще проторчим во благо родного Управления. Вы одиноки, я — не менее. Вдвоем нам будет немного потеплее. Погоды тут действительно достаточно серьезные.

— «Немного»… «Потеплее»… Звучит не очень убедительно.

— Разве плохо, когда людям становится немного теплее?

— Я не поняла — вы объясняетесь в любви или предлагаете элементарное сожительство?

— Хм… Как вам сказать? Будем считать — и то и другое.

— Немного того, немного другого?

— Уверяю вас — нам вполне хватит.

— Вам хватит, мне — нет.

Ефимов снова не очень уместно вмешался:

— Когда-нибудь вы обязательно полюбите эти места…

Голованов отодвинул его в сторону.

— Значит, отказываете?

Наташа неожиданно улыбнулась:

— Нет, я подумаю.

— Как долго?

Пауза затягивалась. И тогда, отыскавший наконец способ, сгладить нараставшее по его мнению напряжение, Ефимов стал осторожно заводить патефон.

— Неужели починили? — обрадовалась возможности перевести разговор на другую тему Наташа.

— Избавил от пыли и ржавчины, только и всего. Он был совершенно исправен. Даже надпись цела, видите: «Ивану Копытову за стахановскую работу на промывке». Непонятно, почему его бросили. Или вот, пластинки… Такие пластинки можно достать только у коллекционеров. Это будет ценнейший экспонат в нашем музее.

Зазвучала старая полузабытая песня. Наташа в одиночестве проделала несколько танцевальных па и опустилась на единственный стул у торца стола, явно предназначенный для начальства.

— А я бы хотела оказаться сейчас в том времени, когда товарищу Копытову вручали этот патефон. Наверняка это происходило именно здесь, единственном вместительном здании. Аплодисменты, смех, танцы… Уверена, счастливых людей в то время было намного больше, чем сейчас. Как вы считаете, Игорь Викторович?

Склонившись над патефоном в ожидании вполне возможной его остановки и собираясь предотвратить ее, коли она случится, Ефимов задумчиво стал озвучивать давно пришедшие ему в голову мысли.