Выбрать главу

Конечно, я обязан был бумагу сжечь,

Но как-то залежалась – и осталась.

И вспоминаю всю тебя, твою походку, речь…

Где ты сейчас, и что с тобою сталось?

Но что бы ни случилось, навсегда –

Счастливый случай – ты прекрасно молода!

19 апреля 2012 года,

Санкт-Петербург

Стокгольм

О, сколько детских, юных писем

Моих – пришло сюда когда-то!

Ты предо мной, я счастливо-зависим.

Но нет уж больше адресата…

Ты видишь, знаешь, понимаешь всё –

Читая мои мысли двадцать лет…

К тебе балтийскими ветрами занесён

Теперь я жду и твой ответ!

Пока я вижу дождик-слёзы,

Привычные такие для тебя…

Вдали ворчат-вздыхают грозы,

Кораблик ветром теребя.

И слышу: ты не зря проделал путь,

Ты вечно адресату верен будь!

19 июня 2003 года,

Стокгольм

Счастливая слеза

Как будто подводить пора итоги,

Причем – не первые уже.

И я суров, и судьи строги…

Пишу, однако, сидя в неглиже!

Мне так удобно – и свободно.

Смотрю на дождь, на мокрое стекло…

Сравнить потоки со слезою – это модно:

Перо, бумага… Тут и потекло.

Перебираю годы, радости, несчастья…

Горжусь собой, держусь: всё нипочём.

Пусть были горькие периоды ненастья,

И слёзы, как вода – ручьём.

Каков итог? Да иногда чуть-чуть вздохну…

Ну, и… счастливую слезу смахну!

22 июля 2012 года,

Санкт-Петербург

Талант

Так жизнь, казалось бы, трудна,

Что нету сил – подумайте – на слёзы.

Чуть отошел – и новые шипы, не розы…

И день за днём, всегда – у самого-то дна.

И не при чем тут никакие времена,

Ни всякие там оттепели, ни морозы.

Хозяева тепла и холода – большие виртуозы…

Там, наверху – игра, а здесь, внизу – война.

Такая, современная, совсем-совсем втихую.

Поджаривает, всё же – будь здоров!

Как будто бой кругом, в годинушку лихую…

Но как бы ни был мир суров,

Бумага да перо – готов покров.

Читайте: снова победил талант – всухую!

16 мая 2017 года,

Санкт-Петербург

Трава забвения

Разбитый двор, обшарпанный забор –

А самый центр, культурная столица:

Какие рядом проплывают люди, лица!

Лишь наблюдателя привлёк проржавленный запор.

Он к шелочке припал, пусть невелик обзор:

Всегдашний мусор, кое-где трава-мокрица…

Кажись, казармы бывшие – завидуй-плачь, темница:

Ломы крест-накрест на дверях – такой декор!

Пустые окна, где навеки поселился страх,

Где даже не видны бомжи – бродяги…

Здесь чувствуется дьявольский размах:

Внутри сгорело всё: полы, столы, бумаги…

Художник-граффитист дополнил жуть: зловещие зигзаги.

Трава забвения – костры на черно-мусорных буграх!

11 июля 2015 года,

Санкт-Петербург

У пирамиды

Толпу покинул, под ногами лишь хрустит песок,

Прислушиваюсь к шелесту, оглядываю неба край.

Здесь, после солнца – прямо рай,

Прохладный ветерок слегка студит висок.

Иду, и чувствую, как шевелится каждый волосок.

Орёт верблюд – мне слышится вороний грай…

За этою покатою стеною – жар, иль холод, или вечный май?

Мне почему-то вспомнился любимый и родной лесок,

Где каждый лепесток – зелёный, яркий свет…

Неужто мысли подсказала эта желтая громада?

Прошел пред вечностью – увидел всей Земли портрет.

Всего сто метров одному – какая страннику награда!

Любые расстояния : века, пустыни, горы – не преграда.

От пирамиды, времени, Вселенной – получил ответ.

18 марта 2004 года,

Каир

У старой стены

Ну, не сказать, чтоб так уж старой…

Однако, всё-таки, кирпичикам – сто лет.

Строителя давным-давно на свете нет,

А я смотрю: здесь мастерком мазнул, здесь двинул тарой…

У стенки этой никогда не пыхали сигарой,

Не наводили на неё блистающий лорнет.

Здесь даже не стоял ни юнкер, ни корнет.

Тем более – не проходили парой.

На чердаке она, всего-то метра два от пола –

В Санкт-Петербурге, в доме у Обводного канала.

Топтались всякие, того – другого пола…

Теперь тут я, гляжу, чтобы вода не протекала,

Поглаживаю след столетнего цементного потёка, скола…

Мне повседневного столичного круговерченья мало!