Выбрать главу

– Ненавижу это место, – процедил вошедший, споткнувшись о край свернутого рулоном ковра. Он явно не ожидал, что его услышат. Замер. 

В холле было темно. Свет то ли не зажигали, то ли погасили, после того как спустили вещи, на улице – серая хмарь, а я – в черном, потому меня не сразу заметили.

– Вы здесь.

– Как видите. 

– Экипаж ждет только вас, может закончите с прощанием и выйдете уже из дома?

– Разве что вы меня донесете.

– Где ваша трость?

Хорошо, что его лица в полумраке не видно почти, представляю, каким бы оно было, если он так говорит. Будто ему предложили жабу лизнуть, а не даму проводить. Я по натуре человек вежливый и спокойный и не имею обыкновения хамить, даже если хамят мне, вежливость иной раз пострашнее хамства, но очень нога болела, а потому ведьмак-надзоровец раздражал до крайности. Что ему вообще тут нужно? Посчитал, что Феррато не справится? 

Женщина в расстроенных чувствах может все: и на скаку, и на одном крыле, и на одной ноге, вот честное слово. И когда я с гордо поднятой головой мимо дефили… шла почти уверенно, калач выщелкнул под потолок желто-зеленый ослепительно яркий шар, провел ладонью над стойкой с коллекцией, цапнул ближайшую к себе трость и мне сунул с такой миной, будто я у него последнюю полушку отбираю.

Уверенности прибавилось. И я даже нашла в себе каплю благодарности, чтоб на “спасибо” хватило, но тут как с 5 чарами для священника, вроде как положено, но не обязательно. Оставим при себе. С тем и вышла и спохватилась уже у экипажа, что не забрала свое сокровище, но тут явилась Бальца и протянула своей беспамятной хозяйке саквояж.

– Я там в дорогу собрала. Пусть и недалеко, но вы не завтракали, – и подмигнула. – И баловство ваше тоже сложила. И адресок племяшки, если помощь в обустройстве нужна будет. Доброй дороги, милая. – И вдруг прижала к пышной груди и в макушку чмокнула. В замерзающих ушах отдалось звоном – шляпка так и болталась у меня в руке. Вот и попрощались. Три года под одной крышей, а прощаний и на минуту не вышло. Жаль, я не поняла, чем семейство Арденн заслужило от Бальцы подобную верность. В глазах предательски защипало.

– Довольно, – прозвучал позади желчный голос. – Феррато, что вы стоите? Помогите, – мне вдруг явственно послышалось “этой”, хотя он сказал другое, – госпоже Арденн сесть.

Если этот тип еще и поедет с нами, полтора часа до Нодлута превратятся в очень нервную и неприятную вечность. Однако вселенная решила, что гадостей для меня на сегодня достаточно.

2.2

В этой жизни мне не часто доводилось путешествовать, а в прошлой… Последнее путешествие как раз и привело меня сюда, что совсем не добавляло благодушия. 

Едва экипаж тронулся, я принялась изучать содержимое саквояжа. Этюдник тут же высунул угол, и глаза хладена Феррато алчно заблестели. 

Я не люблю разговаривать в дороге, особенно когда дорога не ахти какая ровная, а рессоры у экипажа разболтанные. При таких исходных выражение “прикусить язык” обретает первоначальный смысл. А вот Лайэнц общаться любил, хотел и общался, хоть я и напустила на себя максимально отстраненный вид. Даже подумывала шляпку надеть и вуалью занавеситься, но это выглядело бы совсем уж странно, а молоденький вампир был весьма мил. Он несколько раз попытался поговорить о погодах, сплетнях и новостях, а сам хотел о другом, только не знал, как подступиться. 

Экипаж в очередной раз подпрыгнул, Лайэнц, кажется, все-таки прикусил себе язык, потому что лицо у вампира сделалось несчастное, и я протянула ему блокнот в качестве утешения. А заодно в надежде, что со мной перестанут разговаривать. Отвыкла я от разговоров, пока была женой, да и до этого особенно разговорчивой не была.

Место, где я провела юные годы, располагалось в Северном районе Нодлута и помпезно, и на мой взгляд, двусмысленно, звалось “Сад благодати”, будто дом увеселений, а не учебное заведение закрытого типа для девочек. 

Эта юдоль уныния позиционировалась как пансион благородных девиц, хотя в наших стройных, не стройных и средней упитанности рядах присутствовали девицы различных социальных групп. Одаренные держались особнячком: темные отдельно, светлые отдельно. А прочие скорбные духом (дар ведь часть души) – на отшибе. Этот отрезок жизни воспринимался, как старый, когда-то виденный фильм: ни названия, ни сюжета толком не вспомнить, но вот мелькает знакомый кадр и где-то отзывается. Той меня, что здесь и сейчас, там и тогда еще не было, а кадры и сцены, доставшиеся в наследство не радовали многообразием.