Г’бол окончательно стряхнул с себя сон, прошёлся разутым по росистой траве, приятно холодившей ступни. Сапоги он наденет, когда полетит обратно в Бенден – а пока почему бы не отказать себе в удовольствии? Предводитель усмехнулся про себя: годы закаливания в суровых северных условиях не прошли даром, и он отличался отменным здоровьем и стойкостью к холоду. Да и Перселлан, старый целитель Монако-Вейра, ныне перебравшийся в Южный, тоже одобрял закаливание.
Другие всадники Бендена улетели в Вейр – им ещё предстояло отвезти потрясённых гостей в родные холды. Г’бол пока не торопился возвращаться назад – он желал разобраться в произошедших событиях. Вдобавок, на Д’лина вскоре наверняка обрушится поток обвинений со стороны лорда Безика, доставленного обратно в Южный. Молодой Предводитель не всегда справлялся с вздорным характером лорда, а после всех вчерашних эмоций мог и вовсе виновато опустить руки, поэтому ему требовалась поддержка.
– Г’бол? – раздался приятный женский голос. Он обернулся и увидел молодую светловолосую женщину с приятным лицом. В синих глазах он увидел грусть и тревогу. Лёгкое голубое платьице чуть дрожало под утренним ветерком. Женщина выглядела хрупкой тростинкой. Однако держалась незнакомка с достоинством, хотя знала, кто перед ней.
– Да, это я. Кто вы? – спросил он.
– Пинна, целительница Южного – не холда, а Вейра. Я сбежала из владений Безика, поскольку не выносила его презрения ко мне, – спокойно объяснила женщина. Пинна сделала паузу, помрачнела и с яростью произнесла: – Он отрицал мою принадлежность к цеху целителей! Думал, что я послушная рабыня – как бы не так!
Предводитель наклонился к женщине (Пинна на голову ниже его), чтобы успокоить, но она взяла себя в руки и смягчилась:
– Отныне мой долг – помогать всадникам. Особенно – потерявшим дракона. Я всю ночь просидела рядом с тремя убитыми горем, и многое поняла за это время. Нужно ли утешать их? Живущим на земле никогда не смягчить боль тех, кто потерял небо…
Пинна горестно замолчала, и Г’бол не решился нарушать эту тишину. Потом она подошла к нему ближе и сказала:
– Мне рассказывал о вас Д’лин, его описание достойно арфиста. Я именно таким вас и представляла. Но искала вас не для пустого разговора. Мне пришлось порядком наслушаться речей Безика о всадниках, и ни одна из них не лестная. Вам лучше знать, что этот человек во много раз хуже Торика. Он не остановится ни перед чем, и ещё… он желает выгнать всадников со своей земли!
Г’бол тяжело вздохнул. Опять Безик за своё! Но если в Вейре не останется всадников, то некому станет контролировать действия вздорного лорда. А делами он занимался далеко не самыми лучшими – ходили слухи, что в одном из малых холдов, подвластных Безику, собрана толпа головорезов, оставшихся без крова. Ещё один из подчинённых ему моряков отправился в плавание к Восточным островам, чтобы привезти оттуда потомков ссыльных мятежников. Моряк, естественно, не добрался до Райской реки – дельфинеры обнаружили его мёртвое тело недалеко от Южного холда. Ни к какому цеху отчаянный смельчак не принадлежал.
Действия Безика тревожили многих – лорды не желали, чтобы появился очередной Фэкс, но возжелавший править не на севере, а на юге.
– Благодарю, Пинна, за предупреждение. Мы постараемся не допустить подобного. Что касается потерявших дракона… увы, их боль трудно утолить бальзамом или словами сочувствия. Лайтол, например, был мрачен большую часть жизни, и лишь успехи Джексома оживили его. Эта боль не утихает со временем – но жизнь у них ещё не закончилась.
– Что ж, тогда я вернусь к ним. Думаю, бывшим всадникам всё равно понадобится моя поддержка. Не забудьте про то, что я вам сказала, Предводитель Бендена, – Пинна слегка склонила голову в знак уважения к Г’болу и, развернувшись, ушла.
***
Мир вокруг него потускнел в один миг. Всё слилось перед глазами, стало серым, удручающим. Ноги не держали тело, а оно билось в судорогах. Он упал и резко отстранил тех, кто подошёл. Горькие слёзы потекли по холодным камням.
О, сколь страшна душевная боль! Он выл от её резких приступов, в отчаянии бил ладонями по камням, сдирал кожу в кровь – но физическое мучение не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось внутри. Обжигающе холодный лёд заморозил душу, сковал её, заставлял страдать каждый ужасающий миг.