Приподнявшись в кресле, я поинтересовался:
― Чем могу служить?
Случалось, что ко мне забредали клиенты агентства по недвижимости, квартирующего в соседнем подъезде. Но девица огляделась вокруг и явно пришла к выводу, что попала туда, куда надо. Этому немало способствовал Прокопчик, который подтянулся и принял свойственный ему при появлении хорошеньких посетительниц мужественный вид безжалостного борца с преступностью (как он себе его представляет). Подбородок вперед, глаза навыкате, взгляд свирепый. Со стороны это выглядело так, будто он подавился рыбьей костью.
Но рыжая визитерша уже отвернулась от него и безошибочно определила, кто тут главный, скользнув глазами по моему куда более широкому и заваленному бумагами столу.
― Мне нужно… ― пролепетала она и замолчала в растерянности. ― Насчет услуг…
― Частного сыщика? ― подбодрил я ее и жестом указал на кресло для посетителей. ― Присаживайтесь.
Кинув мне благодарный взгляд, девица осторожно опустилась на краешек кресла у окна. Ее молочные веснушчатые щеки попали в столп солнечного света и сделались похожи на камень халцедон с трогательными сердоликовыми крапушками. На солнце ее густые и длинные ресницы казались пыльными. Они мерно вздымались и опускались, как крылья присевшей передохнуть бабочки. Я совершенно неожиданно для себя почувствовал давно забытое неясное и тревожное томление под ложечкой, насмерть перепугался и по возможности суровым тоном спросил:
― Так что случилось?
Бабочка дернулась и замерла, готовая в любое мгновение сорваться с места.
― У меня отца убили, ― сообщила посетительница. Голос был тусклый, но полный смутной беды, как оголенный электрический провод. ― И я хочу… В общем, мне нужно вас попросить… посоветоваться… Если это возможно…
― Понятно, ― остановил я ее, зная, что все эти предисловия только отнимают время. ― Давайте сразу к подробностям.
И мы перешли к подробностям, при ближайшем рассмотрении довольно страшным ― даже для меня.
Если оставить в стороне многочисленные речевые кочки и ямы, на которых то и дело спотыкался рассказ рыжей клиентки, выглядели они так. Смерть настигла Игоря Шахова шесть дней назад, а в прошлый вторник его похоронили. (Именно об этом убийстве гудела вся наша округа на протяжении последних дней.) Поздним утром его изуродованный труп обнаружила лифтерша, которая принесла ему газеты. Найдя дверь приоткрытой, женщина позвонила в звонок, не получила ответа и решила полюбопытствовать, что с хозяином. Любопытство было вознаграждено: с тяжелым нервным стрессом лифтершу увезли в неврологическое отделение Боткинской.
Подобно предыдущим жертвам Дамы в белом, бедняга Игорь Иванович оказался буквально растерзан: у него было перерезано горло, исполосована грудь, а низ живота в области паха и вовсе представлял из себя кровавое месиво. Деталь, дающая серьезные основания предполагать сексуальные мотивы убийства.
Обнаженное тело лежало в квадратном холле посреди квартиры, но окровавленные полосы на полу указывали на то, что его зачем-то волоком возили из комнаты в комнату. Начав в спальне, перетащили в кабинет, а оттуда в гостиную, в каждом новом месте добавляя резаных и колотых ран уже бездыханному трупу. Словно некий чудовищный ритуал выполнялся. Нашли на трупе и сакраментальную даму червей.
К концу всех этих описаний рассказчица сама уже была полуфабрикатом для психиатра.
Прокопчик тоже. Он побледнел, а ее лицо из гладко-матового сделалось похожим на грубое серое полотно ― шершавое, в бугорках и узелках. Молодая женщина дышала мелко и прерывисто, словно вот-вот готова заплакать, на лбу и висках у нее выступили мелкие капельки пота. В отличие от меня им явно не приходилось прежде входить в подобные милые детали.
― Ну и чем мы можем вам помочь? ― сочувственно поинтересовался я. ― Ваш отец ― жертва сексуального маньяка. То есть, учитывая возраст… и пол… — здесь я замялся, но решил, что сейчас не тот случай, когда надо миндальничать, ― не маньяка, а маньячки. Я очень сожалею, но у нас несколько иная специализация. Этим занимается уголовный розыск. И нет сомнений, что по всей Москве задействованы десятки, если не сотни…
Договорить она мне не дала. С судорожным всхлипом втянула воздух и не произнесла ― выплеснула из себя:
― Маньячка здесь ни при чем.
Повисшую в воздухе паузу можно было резать ножом.
― А кто при чем? ― мягко, как полагается с людьми не совсем здоровыми, осведомился я.