Гуманизм зародился в среде интеллектуалов, но не случайно эта эпоха дала возможность большим массам людей приобщиться к высокому образованию и культуре. «Демократические» идеи о свободе и достоинстве человека были разнесены благодаря изобретению печатного станка, также относящемуся к середине XV в., — к концу столетия было напечатано уже около 40 тысяч названий общим тиражом в несколько миллионов книг.
Появление печатной книги и других изданий изменило всю структуру производства и потребления знания — правда, не столь радикально и не столь быстро, как иногда принято считать. Печатная книга — это техническое новшество, которое отвечает на новые потребности в знании и одновременно формирует эти потребности, распространяет иные стандарты использования знания.
Распространение грамотности, новое обращение к античной культуре, пересмотр отношения к авторитетам — приметы времени, обозначившиеся еще до внедрения печатного станка. Последний, однако, дал новые импульсы этим тенденциям, и за счет высвобождения времени, тратившегося на переписывание книг, и за счет облегчения чтения текстов, тиражированных типографским способом, и за счет расширения круга источников знания и их доступности. В то же время печатная книга далеко не сразу вытеснила рукописную как вследствие редкости отдельных изданий, так и потому, что и печатные книги были недешевы и иногда переписать, т. е. затратить ручной труд, представлялось более выгодным. Типографы приспосабливались к рынку: тиражи не были большими, но популярные книги часто переиздавались, появлялись и «пиратские» издания. Кроме того, почти одновременно с книгопечатанием в XV в. родилась и цензура в виде списков запрещенных книг, утверждаемых авторитетом римского папы (см. ниже).
Само понятие «гуманист» применительно к Возрождению очень расплывчато, оно не является чисто профессиональной или социальной характеристикой, но не сводится и к наличию у носителя этого звания какой-то определенной суммы взглядов. В социальном плане наилучшими условиями для получения гуманистического образования обладали зажиточные слои — дворянство и бюргеры, однако были и выходцы из низов, тем более что гуманисты провозглашали принцип равного достоинства людей по природе, независимо от происхождения. В профессиональном отношении гуманистами были люди самых разных творческих профессий — от дипломатов до священников. Но заниматься умственным трудом еще не значило быть гуманистом — юристы, учителя, врачи могли придерживаться средневековых, во многом противоположных гуманизму взглядов. П.О. Кристеллер и его последователи пытались дать гуманистам профессионально-социальное определение на основании предпочтения, которое последние отдавали словесности. В этом смысле гуманисты предстают как люди, усвоившие набор классических знаний и предлагающие свои услуги в качестве учителей риторики, придворных поэтов, историков, секретарей власть имущих — именно последним требовались подобные услуги, и у них была возможность их оплачивать. Вместе с тем гуманисты исповедовали духовную независимость, и это позволяло некоторым ренессансным публицистам, например Пьетро Аретино, бичевать в своих памфлетах королей, а таким художникам, как Бенвенуто Челлини, ссориться с папами и герцогами.
Иногда говорят о том, что в эпоху Возрождения впервые сложилась особая общественная группа — интеллигенция. Но гуманисты скорее были предшественниками интеллигентов Нового времени, причем не столько по роду своих занятий: подражание античности, увлечение астрологией и магией сильно отличаются от позднейшей науки, сколько благодаря комплексу новых идей, связанных со studia humanitatis, «изучением человечности» (фактически мира природы в противовес studia divina — богословию и другим умозрительным предметам).
Подражание классической древности постепенно вошло в моду во всем — в искусстве, архитектуре, философии, гражданской жизни и даже отчасти в богопочитании. Но развитие получили те стороны античной культуры, которые отвергались в Средние века. Прежде всего возврат к подлинникам древних писателей, философов и поэтов носил характер очищения их от искажений, служил обновлению латинского языка, который оставался языком Церкви и, соответственно, образованного сословия, но эти штудии вели и к обогащению идейного аппарата. Если в Средние века монархов уподобляли небесному царю, а иерархическую структуру общества — небесной иерархии, то из древних книг гуманисты усваивали республиканские идеалы и представления о циклической смене политических форм. Для схоластов высшим авторитетом был Аристотель, гуманисты же очищали его труды от наслоений времени и вместе с тем противопоставляли ему «божественного Платона», предтечу христианской философии, но все же язычника, вкладывавшего в уста главного героя своих диалогов, Сократа, вольнодумные речи. Церковь учила, что человеческая природа поражена грехом и истинная жизнь ожидает праведников за гробом, для древних же загробное воздаяние было лишь тусклым и туманным отражением земного бытия, их боги, олицетворявшие силы природы, жили на Земле, почти как люди, и их чувства и поступки служили неиссякаемым источником вдохновения для поэтов и художников. У христиан эти мифологические персонажи превратились в бесов, но гуманисты прониклись поэзией античных верований — они толковали их по-своему, как аллегории, иносказания, иногда предвосхищающие христианскую истину, однако именно такие представления были им близки. Они хотели видеть природу одушевленной, а человека, его тело, проявления его жизни — одухотворенными; отсюда огромное влияние античной мифологии на искусство Ренессанса, а через него на культуру последующих столетий.