Я быстро взглянул вверх и увидел над головой громадный белый зонтик с небольшим отверстием в вершине, через которое проглядывало синее небо.
— Ура… Все в порядке!.. — и я радостно и гордо озираюсь по сторонам, разыскивая самолет. Скоро нахожу его. Чейз кружит вокруг парашюта, порой очень близко подлетая ко мне, и тогда я вижу его улыбающееся лицо и приветливое помахивание рукой.
Поправив ножные обхваты и сдвинув на лоб очки, снова задираю голову и смотрю на парашют. Ритмично сжимаясь и разжимаясь, огромный зонт парашюта словно дышит, и эти движения делают его похожим на медузу. Медленно, как на качелях, раскачиваясь из стороны в сторону и жадно впитывая впечатления, все же вспоминаю наставления Форда о необходимости повернуться при снижении лицом по движению парашюта, — и это возвращает к забытой на время мысли о ветре.
Глядя на землю, скоро убеждаюсь, что ветер медленно, но упорно относит меня в сторону, противоположную той, куда он должен был бы относить. «Неужели Чейз ошибся?» — мелькает тревожная мысль. А в это время я уже приближаюсь к железной дороге, по которой (совсем, как в приключенческих фильмах) несется поезд. Стук его колес и даже пыхтенье паровоза слышны отчетливо. Мне начинает казаться, что я должен угодить как раз на дорогу, и от этой мысли делается несколько жутковато.
«Нужно скользить», — решаю я и очень неуверенно тяну лямки одной стороны парашюта вниз.
Почти без всякого сопротивления край парашюта опускается вниз; шум воздушной струи, вырывающейся через отверстие в куполе, усиливается. Скорость падения заметно увеличивается, но вдруг парашют совершенно неожиданно резко поворачивается вокруг опущенной кромки, а вместе с ним поворачиваюсь и я.
Это вынуждает отпустить опущенные лямки и захватить другую пару с противоположной стороны.
Земля приближается, но достаточно быстро приближаются и столбы железной дороги…
Однако уже через несколько секунд соображаю, что до столбов, по которым проходит ток высокого напряжения, парашют не дотянет. И на душе становится легко и весело.
Готовлюсь к приземлению. Смотрю на ноги и замечаю что теперь меня относит от дороги, к которой я был обращен лицом.
«Значит, ветер у земли действительно дует в противоположном направлении. Нужно немедленно повернуться лицом по движению…»
Захватываю обеими руками лямки над головой, одну руку подтягиваю вниз, затем несколько вращательных движений туловищем — и все в порядке. Ухватившись руками за лямки над головой, ослабив мускулы и подтянув ноги, я свободно вишу на помочах. Вот ноги касаются земли… Резким движением подтягиваюсь на руках — и плавно опускаюсь на траву.
«Вот и все», — думаю я, быстро вскакивая на ноги раньше, чем парашют успел свалиться в бесформенную груду шелка.
Я спустился на самой границе аэродрома, недалеко от дороги… Вокруг ни души.
Смотрю в сторону ангаров, но ничего не вижу — бугорок, за которым я сел, скрывает площадь аэродрома.
Настроение приподнятое. Чувствую, как сердце возбужденно бьется в груди.
«Это реакция после сильного напряжения нервов», — размышляю я и пытаюсь представить себя падающим в пространство до открытия парашюта.
В этот момент, точно из-под земли, вырастает фигура сломя голову бегущего человека, и еще издалека я узнаю репортера с зеркалкой. Запыхавшись, еле переводя дух, он что-то кричит на ходу, машет рукой, приветствуя и в то же время предупреждая, что будет снимать.
Остановившись метрах в десяти, репортер наводит аппарат. Принимаю боевую позу, подняв руку со шлемом вверх. Репортер делает пару снимков и в изнеможении садится на траву, положив руку на сердце.
Из-за бугра появляется автомобиль-полугрузовик, набитый ватагой людей в синих комбинезонах. Это — механики аэродрома. Они на ходу соскакивают с машины, задают вопросы, что-то говорят, но ведь я ничего не понимаю.
— Ол райт. Верри уэл! — говорю я смеясь, будучи уверенным, что угадываю вопросы: «Ну как?.. Понравилось ли?.. Хорошо ли приземлились?..» — В общей что-нибудь в этом духе.
Механики помогли освободиться от парашютной сбруи, затем мы уселись на машину и поехали к ангарам. Но не успели мы от'ехать и сотню метров, как увидели Форда и Лугаса, которые напрямик через поле бежали к нам.
Форд, весь сияя, подбежал ко мне, крепко пожал руку и через Лугаса стал расспрашивать о впечатлениях.
Когда Лугас передал моему учителю о том, что я еще до прыжка заметил перемену в направлении ветра, Форд с недовольным лицом пожал плечами. Недоумение его было направлено, конечно, по адресу Чейза.
Относительно моего испуга в момент, когда вытяжное кольцо, как мне показалось, слишком легко поддалось движению руки, Форд ответил, что это впечатление обычное почти для всех парашютистов, совершающих свой первый прыжок.
Только когда мы приблизились к городу, я почувствовал сильною усталость.
Поэтому я отказался от совместного завтрака с нашей компанией. Через десять-пятнадцать минут я был дома. Чтобы несколько освежиться, я решил принять холодную ванну и затем уже прилечь на часок отдохнуть. Но не успел я влезть в воду, как раздался телефонный звонок.
— Ай ду нот спик инглиш… Ай спик френч[11], — заявляю я, и без дальнейших разговоров вешаю трубку.
Минут через десять снова раздался звонок, и на этот раз какая-то женщина пытается объясниться со мной по-французски по «важному» делу.
Привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. Навстречу поднимается с кресла типичный американский репортер с неизменными роговыми очками, зеркалкой и блокнотом. Рядом с ним щупленькая американка, тоже в большущих роговых очках.
Несколько вопросов, ответы на которые стенографически записаны в блокнот, просьба выйти на улицу для с'емки, поза, двухкратное щелканье затвором аппарата — материал для сенсационной газетной заметки готов.
Еще бы не сенсация, — советский летчик в Буффало прыгает с парашютом.
— Pardon, monsieur Minoff, — обращается ко мне в заключение американка, — êtes vous captain ou lieutenant?[12]И когда я объяснил, что революция еще в семнадцатом году уничтожила у нас чины и ранги, американка смущенно и в то же время немного недоверчиво посмотрела на меня и пробормотала:
— Oui, oui, c'est bien… c'est très bien[13].
«Ясно, что бьен», — подумал я про себя, прощаясь с неожиданными гостями.
Вечером, выйдя погулять по городу, я купил «Курьер-Экспресс» — вечернюю газету, репортер которой приходил сегодня ко мне. На второй странице красовалась моя физиономия над заметкой со стопроцентным американским заголовком:
-
Восстание на Ломбоке.
Рассказ Вс. Аренд.
Рассказ В. Арендт основан на исторических фактах и подлинных материалах. Не придуманы и герои. Все они действительно жили. Не вымышлены ни имя, ни биография и главного действующего лица, представляющего для нас особый интерес.
«Гордость Океана» выбралась с рейда. Город, с его грязно-голубыми домами, аллеями стриженого бамбука, уходил все дальше. Торговые пакетботы, блестящие боевые суда английского флота, шхуны с плохо правленным такелажем и нелепые джонки начинали сливаться в сплошной лес мачт. Еще немного, и Сингапур исчез в смутных очертаниях Малакки…
Парыган стоял около рубки и рассеянно глядел на белые гребни догонявших шхуну валов.
Всего неделю назад он очутился в Сингапуре с десятком долларов в кармане. «Bankok rubin Companie», где он работал инженером «без диплома», выставила его, даже не уплатив за последний месяц.