Шли очень долго. Узкие неосвещенные улицы сменялись широкими, залитыми сотнями огней площадями и скверами. Потом пошли рощицы, в их гуще прятались богатые коттеджи и красивые маленькие виллы. Строения встречались все реже и реже, рощицы кончились и пошли огороды. За огородами, в темноте, среди поля зачернелись какие-то шалаши. Ночь и сгущенный мрак создавали жуткое настроение. «Куда нас ведут?» — думал каждый из нас.
Минут через пять мы пробирались тропинками увядшего огорода. Темные и молчаливые силуэты шалашей мелькали все чаще. У одного деревянного строеньица мы остановились. Мая быстро отодвинул щеколду и пропустил нас в жилище. Через минуту кто-то невидимый чиркнул спичкой и зажег свечку, которая скудно осветила маленькую комнатушку. Кроме деревянных нар и маленького столика в хибарке совершенно ничего не было.
— В этих шалашах, — объяснил нам Мая, — живут безработные нищие, попадаются и мелкие воришки.
Обратно шли молча. В голове стояла сущая суматоха и неразбериха. Звенящий, сверкающий Сан-Паулен, сотни лакированных автомобилей, величайший в мире кинотеатр Уфа с движущейся лестницей, вмещающий 4.500 человек, светящиеся рекламы, колоссальный дом правительства, католическая церковь Беотри, вышиною 133 метра, высокие темные здания, кишащие ворами и проститутками, узкие лабиринты рабочих кварталов и наконец, потрясающие бедностью и нищетой жилища люмпенпролетариев — все это безостановочной вереницей наперебой проходило в сознании.
Прогулка на автобусах
Рано утром следующего дня к пристани подкатило семь автобусов. Мы заняли места. Снова проезжаем уже знакомый нам Сан-Паулен. Там царит мертвая тишина. Тов. Шиман объясняет:
— Жизнь на этой улице начинается с 7–8 часов вечера и продолжается до 6–7 часов утра. Сейчас господа-гуляки изволят спать.
Проезжаем сквер, растянувшийся на огромном пространстве. Разноцветная пышная клумба окружает грандиозный памятник Бисмарку. Здесь обычно происходят жаркие стычки рабочих демонстрантов с полицией. У одной из немецких школ ребятишки устроили нам громогласную овацию.
На Юнг-Ферштин мы проезжали мимо целых шпалер любопытных немцев. Наш приезд, несмотря на строгий приказ правительства «не устраивать демонстраций», взбудоражил весь Гамбург. «Советская зараза» заинтересовала даже высшие круги города. Мы от души гоготали, глядя на старых аристократок, которые с ужасом взирали на наших работниц. Но все проходило благополучно. На огромных площадях мы глазели на шуцманов. В блестящей форме, сверкая белыми лайковыми перчатками, они производили впечатление разряженных кукол. Впрочем эти куклы менее всего годились в качестве игрушек — дрались они очень больно.
Скоро наш отряд автобусов покатил по буржуазной части города. Дома красивейшей архитектуры, изрисованные десятками клумб сады, зеркальные воды озера, по которому стрелой летят пассажирские пароходики и маленькие парусники.
Автобусы останавливаются у нашего торгпредства. Большое красивое трех-этажное здание с красным развевающимся флагом. Мы пошли осматривать его. У входа протянулись ленты лозунгов: «Пятилетку в четыре года» и много других. Здание торгпредства на некоторое время заставило унестись наши мысли в далекую кипящую Страну советов. Впервые мы увидали здесь близкую нам обстановку. Клуб, настоящий рабочий клуб! Небольшая сцена. Стол покрыт красной скатертью. Кругом стулья, красный занавес и лозунги наши, все наши лозунги!..
Под взглядом десятков любопытных немцев, весело переговариваясь, садимся на места. Вереница автобусов с «советской заразой» вновь покатила, минуя центр, на рабочие окраины.
Бесконечно длинная извивающаяся дорога. На огромном пространстве раскинулись уже снятые увядшие огороды. Вдали темнеют кучки шалашей, на горизонте ползут черные леса.
Автобусы круто заворачивают и вновь направляются в город. Рабочий район Гамбурга. На одной из улиц выходим из автобусов.
— Прогулка по рабочим кварталам, — провозглашает Шиман.
На улицах большое оживление. Тротуары усыпаны сотнями немцев. О перекрестках говорить не приходится — шуцманы стоят в каждых воротах. В воздухе повисло что-то страшное и тяжелое, готовое каждую минуту взорваться и натворить непредвиденных бед. Мы идем парами, чуть ли не бегом, под перекрестным огнем взглядов. Германский пролетариат вышел нас встречать. Со всех сторон доносится негромкое «Рот Фронт!»