Час спустя Клео пошевелилась в темноте.
— Макс?
— Да?
Он ее почти не слышал. Он был где-то на границе между бодрствованием и сном, тело пресыщено удовольствием, душа умиротворена. Клео лежала, прижавшись к нему спиной и своими в меру пышными бедрами, повторяя изгиб его тела. Владевшее им чувство покоя было настолько ново, что Макс сопротивлялся сну, желая насладиться до конца непривычным состоянием.
— Вы с Кимберли были любовниками?
— Это что еще?
Макс совершенно проснулся.
— Что ты сказал? — переспросила Клео.
— Ничего.
Он открыл глаза, закинул руки за голову и неодобрительно посмотрел на цветастый, в оборках, балдахин над кроватью.
— Так как же насчет вас с Кимберли?
— Мы некоторое время были помолвлены.
— Помолвлены! — Клео стремительно села на кровати. — Ты хочешь сказать, ты чуть не женился на ней?
— Это длилось недолго. Помолвка была очень короткой.
— Что значит короткой? — настаивала она.
— Примерно месяца полтора.
Если точно, пять недель и четыре дня. Правда, в те времена Макс не вел счет дням.
Пять недель и четыре дня он обманывался, думая, что наконец проник в заповедный семейный круг Керзонов. Пять недель и четыре дня веры в то, что он завоевал для себя надежное постоянное место в мире Джейсона.
— Ты говоришь «примерно»? Разве ты не помнишь?
Макс застонал.
— С тех пор прошло три года, Клео.
— Что же случилось?
— Ничего не случилось. Мы разорвали помолвку, только и всего.
— Ты раздумал жениться?
Макс зевнул.
— Кимберли раздумала. — Не успел он произнести эти слова, как понял, что совершил серьезную тактическую ошибку. — Я хочу сказать, мы расстались по взаимному согласию.
Но было поздно. Клео уже налетела на него:
— Значит, она разорвала помолвку, а не ты?
— Мы решили, что не подходим друг другу.
— Почему?
— По многим причинам.
— Каким причинам?
Макс почувствовал, что его загоняют в угол. Он немедленно положил этому конец, как поступал всегда, когда кто-то на него оказывал давление.
— Перестань наседать на меня, Клео. Наши отношения с Кимберли закончились три года назад.
— Но все это время ты у нее работал?
— Я уже сказал тебе, что работал у Джейсона, а не у Кимберли. Теперь я работаю у тебя.
— Вот как. — Клео замолчала, обдумывая его слова. — Почему она разорвала помолвку?
Макс барабанил пальцами по кровати.
— Она решила, что мы принадлежим к разным общественным слоям.
— Что ты имеешь в виду?
— Она из богатой семьи, с хорошим образованием и происхождением, которым можно гордиться. Она наследница Международной корпорации «Керзон». А я никто. Все свои деньги я заработал у Джейсона. Ее отец не одобрял наш брак. Сама Кимберли меня не одобряла, чего уж там говорить.
— И тогда она вышла замуж за кого-то по имени Уинстон?
— Рурк Уинстон.
— Много денег, хорошее образование и происхождение, которым можно гордиться. Верно?
— Верно. У его семьи не просто огромное состояние, а целая империя, и он стоит во главе нее.
— Что имела в виду Кимберли, когда сказала, что я должна спросить тебя о твоей ноге?
Макс снова краем глаза взглянул на Клео. Он почувствовал в ней неодолимое упорство. Этого следовало ожидать. Данное свойство входило в реестр качеств девушек-скаутов.
— Мы обручились вскоре после того, как я повредил ногу. Между прочим, когда я лечился в больнице, Кимберли, она… — он искал подходящее слово, — она была в это время несколько возбуждена.
— Она беспокоилась о тебе?
— Мне кажется, она страдала от угрызений совести.
Клео нахмурилась.
— Почему? Она имела какое-то отношение к твоему несчастью?
— До некоторой степени. Кимберли настояла, что хочет посетить участок под строительство гостиницы в Южной Америке. Я уже находился там и решил, что он нам не подходит. Я предупредил ее, чтобы она не приезжала, но она сама хотела все проверить.
— Что же случилось? Макс пожал плечами.
— Я встретил ее в аэропорту. По пути в город нас остановили повстанцы, которые прослышали, что приезжает кто-то из Керзонов. Они хотели ее похитить и использовать как заложницу в войне с местными властями.
— Господи! — Клео была потрясена. — Как ты поступил?
Макс с непонятным выражением посмотрел на Клео.
— Когда я работал у Джейсона, мне не раз приходилось бывать в подобных местах, поэтому у меня всегда с собой был револьвер. Между мной и повстанцами началась перестрелка. Одна пуля пробила дверь машины и попала мне в ногу.
— Значит, вот когда ты был ранен? — Голос Клео сорвался. — Когда ты спасал Кимберли?
— Да.
Клео схватила его за руку.
— Тебя могли убить.
— Послушай, Клео, это очень старая история, нет смысла ее обсуждать.
— Но тебя могли убить, — снова повторила она. Ее ногти впились ему в руку.
Макс расслышал в ее голосе прежний страх. Ее больше не заботили его отношения с Кимберли, ей на память пришли обстоятельства смерти родителей и собственное прошлое.
— Успокойся, Клео. — Он повернулся на бок и притянул ее к себе. — Все в порядке. Я с тобой. Она прижалась к нему, согреваясь его теплом.
— Хорошо, я больше не буду.
— Прекрасно. — Успокаивая, он гладил ее по спине. — Уже поздно. Попробуй заснуть.
Макс почувствовал, как ее тело обмякло.
— Ты сказал, вы были помолвлены всего полтора месяца?
— На неделю больше или меньше. — Он старался говорить как можно безразличней. — Не помню точно, сколько.
— А теперь Кимберли замужем за другим.
— Да.
— И она хочет заполучить тебя обратно, Макс. — Голос Клео был бесцветным. — Меня не обманешь. Макс улыбнулся, зарывшись лицом в ее волосы.
— Только из деловых соображений. Ее отец считает, что компания во мне нуждается.
— Это действительно так?
— Мне все равно, так это или не так. Мне не нужна эта работа.
— Ты уверен?
— Уверен. — Он поцеловал ее в шею. — У меня есть другая работа.
Клео взглянула на него через прищуренные ресницы.
— Могу побиться об заклад, Международная корпорация «Керзон» платит немного больше, чем гостиница «Гнездышко малиновки».
— Все зависит от того, с какой стороны на это посмотреть. — Макс поцеловал нежный душистый изгиб ее груди и погрузил пальцы в мягкие волосы у нее между ног. — Я вполне доволен тем, что получаю здесь.
— Так уж доволен? — Клео положила руку ему на плечо. — Макс, ты все еще ее любишь?
Вопрос встревожил Макса. Он никогда не задумывался, любил ли он Кимберли. Никогда не задумывался, любил ли он вообще кого-нибудь.
— Нет.
— Ты уверен?
— Уверен.
— Что-то ты слишком легко отвечаешь.
— Но это легкий вопрос.
Макс взял губами ее сосок. Он был зрелый и сладкий, как ягода малины. От его вкуса по телу Макса прошла дрожь. Он почувствовал возбуждение.
— Почему легкий? Разве ты не любил ее три года назад?
— Клео…
— Просто мне любопытно, — сказала она тихо. — Я знаю, какой сильной может быть любовь, потому что мои родители горячо любили друг друга. Такой человек, как ты, не может легко говорить о подобном чувстве, если он его испытал.
Он перестал ее ласкать и поднял голову.
— Такой человек, как я? — повторил он. Клео нежно погладила Макса по щеке.
— Ты — как твои картины, о которых ты мне рассказывал. В тебе есть глубина. В тебе множество оттенков. Мне кажется, если ты полюбишь, то будешь любить очень долго. Наверное, вечно.
— Я не произведение искусства. Не приукрашивай меня, Клео. — Макс поймал ее руку и прижал к своей груди. — Я ничего не знаю о такой любви. Если она вообще существует.
— Мои родители знали это чувство. — Клео улыбнулась. — Я тоже хочу узнать такую любовь.
У Макса заныло сердце.
— Ты можешь потратить на ее поиски целую жизнь и никогда не будешь удовлетворена своими находками.