Супруга Хомуськова отнеслась к происшедшему скептически. Но по настоянию мужа поехала, взяв с собой записку к неведомому Андриевскому. В Евпатории она позвонила по телефону, который в Москве продиктовал Бобров. Андриевский тут же примчался и, обретя бумажную салфетку из Центрального дома журналиста, быстро устроил мать с детьми в пансионат.
При следующей встрече Бобров прежде всего поинтересовался у Хомуськова: «Как дети?» Василий Кириллович сообщил, что все в порядке, дело идет на поправку. «Вот видишь, Вася, а ты горевал, – сказал Всеволод. – Пока есть друзья, не пропадем!» С тех пор прошло много лет. Выросли дети Василия Кирилловича, сам он стал дедом, с должности первого заместителя главного редактора еженедельника «Неделя» вышел на пенсию, а несколько лет назад (он был на год моложе Боброва) умер. Но в его роду из поколения в поколение вспоминают, как помог им однажды человек-легенда, великий спортсмен.
Однажды он и мне помог. Он примчался ко мне в больницу, когда я лежал со сломанной ногой. После двух неудачных попыток вправить кость хирурги решили прибегнуть к oпeрации, применив экспериментальный метод. Правда, гарантии, что в будущем никаких неприятных для меня моментов с ногой (из-за появления в ней металлического штыря) эскулапы не давали.
Всеволод, переговорив с лечащими врачами, захватил с их разрешения мои рентгеновские снимки и историю болезни и погнал свою «Волгу» на консультацию к прославленному нашему травматологу Зое Сергеевне Мироновой, курировшей отделение в больнице, где мне собирались сделать новую операцию. Ее слова «обойдитесь старым проверенным способом, этому пациенту не предстоит играть в футбол и хоккей» оказались для моих хирургов решающими. На третий раз операция прошла удачно (один из хирургов потом звонил мне и просил разрешения рассказать о моем случае в своей будущей кандидатской диссертации, оказывается, меня угораздило сломать ногу очень уникально).
А потом Всеволод навестил меня (в сопровождении своей жены и Казарминского) в только что полученной мной квартире и учил передвигаться на костылях – в этом деле он был дока! А подойдя к одному из окон, заметил: «Надо же, куда ты теперь приехал – живешь напротив пивного бара, где мы с тобой не прочь побывать. Вот окажутся ненужными тебе костыли, отметим в этом баре твое новоселье». Не пришлось. То была наша последняя встреча – через полтора месяца Всеволода не стало.
Елена Боброва, супруга Всеволода, как-то сказала: «У меня всегда было такое ощущение, что Сева ждет случая помочь кому-либо. И тут же откликался на просьбу, когда к нему обращались». А Никита Симонян к этим словам добавил: «Да и без просьб Сева всегда был готов прийти на помощь, необычайно широкий и добрый человек».
Когда Всеволод первый раз побывал за границей (в Англии в составе московского «Динамо»), то единственное, что он привез в Москву, это – слуховой аппарат для своей племянницы Аллы, у которой было расстройство со слухом. Другую племянницу – Лиду – он безумно любил, порой такой теплоты и нежности некоторые отцы не проявляют к родным дочерям. Из загранпоездок он привозил ей кучу всяких костюмчиков, платьиц, туфелек, она их снашивать не успевала – столько привозил.
Однажды доброта сыграла с Бобровым злую шутку.
Где-то в конце 1964 года Всеволоду позвонил Леонид Горянов, заместитель главного редактора журнала «Спортивная жизнь России», упоминаемый мной на предыдущих страницах в связи с появлением двух книг Боброва (в литзаписи как раз этого самого Горянова). Он попросил Боброва отрецензировать на страницах журнала только что законченный на «Мосфильме» художественный фильм «Хоккеисты». Отдельные эпизоды снимались в лужниковском Дворце спорта, а многие хоккеисты, в том числе спартаковцы, которых тренировал тогда Бобров, участвовали в массовках, хотя это были самые настоящие игры на первенство СССР (хоккеисты играли в форме команд, фигурировавших в сценарии).
Подчеркнув, что картина затрагивает редкую для отечественного кино спортивную тему, Горянов с восторгом представил новую ленту – сценарий написан давним поклонником спорта, прекрасным русским прозаиком Валентином Трифоновым, в фильме снимались популярные артисты, включая Николая Рыбникова, с которым Бобров приятельствовал, заняты комментаторы Николай Озеров и Владимир Писаревский, звучала надолго ставшая популярной песня Афанасьева «Чистый лед…» на слова Гребенникова и Добронравова.