С таких позиций следует рассматривать и расходы страны на оборону. Куба вынуждена даже спать с открытыми глазами, а экономически это тоже обходится довольно дорого. Кубинская революция, хотя ее никак не могут оставить в покое, беспрестанно беспокоят вооруженными нападениями и саботажем, тем не менее крепко стоит на ногах, ибо ее защищает народ, которому доверили оружие. Но экспроприированные экспроприаторы не унимаются. Бригада наемников, высадившаяся в апреле 1961 г. на Плая-Хироп, была сформирована не только из прежних солдат и полицейских Батисты; в ее состав входили владельцы более 370 тыс. гектаров земли, почти 10 тыс. домов, 70 фабрик, 10 сахарных заводов, 3 банков, 5 рудников и 12 кабаре. Диктатор Гватемалы Мигель Идигорас, как он сам позже признался, предоставил лагеря для военной подготовки этих наемников в обмен на данные ему североамериканцами обещания уплатить наличными денежками и повысить гватемальскую квоту на сахар в импортных закупках США.
В 1965 г. другая страна — поставщик сахара, Доминиканская Республика, подверглась вторжению 40 тыс. американских морских пехотинцев, вознамерившихся «бессрочно пребывать в этой стране, ввиду царящего там хаоса», как объявил их командир, генерал Брюс Палмер. Резкое падение цен на сахар стало одной из причин, вызвавших народные волнения в Доминиканской Республике; народ восстал против военной диктатуры, а североамериканские войска поспешили «навести там порядок». Четыре тысячи трупов оставили они, пытаясь сломить /117/ сопротивление патриотов на клочке земли между рекой Осама и берегом Карибского моря под городом Санто-Доминго[36]. ОАГ, у которой поистине ослиная память, ибо она не забывает, из чьих рук кормится, благословила и всемерно поддержала вторжение. Надо было в зародыше убить «новую Кубу».
Машина Джеймса Уатта и пушки Вашингтона появились благодаря труду рабов Карибского бассейнаЧе Гевара говорил, что слаборазвитость — это карлик с огромной головой и вздутым животом, чьи слабые ноги и короткие руки дисгармонируют с туловищем. Гавана сверкала огнями, по ее роскошным проспектам шуршали шины «кадиллаков», в самом большом в мире кабаре извивались под музыку самые прекрасные кинодивы. В то же время на кубинских полях только 1 из 10 сельскохозяйственных рабочих пил молоко; около 4 человек из сотни ели мясо и, как свидетельствует Национальный совет по экономике, три пятых сельских рабочих получали заработную плату в три или четыре раза ниже прожиточного минимума.
Но сахар плодил не только карликов. Он порождал и гигантов или по меньшей мере весьма содействовал их росту и развитию. Сахар латиноамериканских тропиков во многом способствовал накоплению капитала для промышленного развития Англии, Франции, Голландии, а также Соединенных Штатов и одновременно погубил экономику Северо-Востока Бразилии и островов Карибского моря, /118/ надолго принес беды и разорение Африке. В основании «треугольника» торговли между Европой, Африкой и Америкой лежал торговый путь, которым везли рабов на сахарные плантации. «По одному кристаллу сахара мы можем проследить историю всей политэкономии, политики и даже морали», — говорил Аугусто Кочин.
Племена Западной Африки постоянно воевали между собой, чтобы, забирая в плен рабов, продавать их европейцам. Происходило это в колониальных владениях Португалии, но у самих португальцев не было ни судов, ни сферы приложения рабского труда в эпоху расцвета торговли черными невольниками, и они превратились в простых посредников между капитанами-работорговцами других держав, с одной стороны, и африканскими царьками — с другой. Англия, пока считала это выгодным, была главным торговцем человеческим товаром. Однако голландцы занимались работорговлей еще до нее, так как Карл V предоставил им монопольное право перевозки товаров в Америку раньше, чем подобное право получила Англия и тоже занялась переправкой рабов в далекие колонии. Что касается Франции, то Людовик XIV, Король-Солнце, делил пополам с королем Испании доходы, получаемые от «Гвинейской компании», которая была основана в 1701 г. для снабжения Америки рабами, а его министр финансов Кольбер, рьяно заботившийся об экономике Франции, изыскал аргументы в защиту мнения, будто торговля неграми «полезна для развития национального коммерческого флота»[37].
Адам Смит говорил, что открытие Америки позволило торговому делу обрести такой размах и такое совершенство, каких оно в иных условиях никогда бы не получило. По мнению Серхио Багу, самым мощным источником накопления европейского торгового капитала было рабство в Америке; со своей стороны этот капитал стал «краеугольным камнем здания, являющего собой гигантский промышленный капитал современности»[38]. Воскрешение рабовладения в Новом Свете на манер, принятый в Афинах и Римской империи, имело удивительную особенность: оно вызвало появление на свет множества кораблей, фабрик, железных дорог и банков в тех странах, которые не /119/ занимались — за исключением Соединенных Штатов — впрямую работорговлей и не отвечали за дальнейшую судьбу рабов, пересекавших Атлантику. В период между началом широкого использования рабского труда в XVI в. и его агонией в XIX в. несколько миллионов африканцев — точная цифра не установлена — пересекли океан, но зато достоверно известно, что их было значительно больше, чем белых иммигрантов, выходцев из Европы, хотя — это и понятно — выжило их значительно меньше по сравнению с белыми переселенцами. От Потомака до Рио-де-ла-Платы рабы строили дома для своих хозяев, сводили леса, рубили и мололи сахарный тростник, возделывали хлопок, культивировали какао, табак и кофе, рылись в земле в поисках золота. Насколько человек больше, чем в Хиросиме, погибло тогда рабов? Как сказал один плантатор с Ямайки, «негров легче купить, чем прокормить». Кайо Прада подсчитал, что к началу XIX в. в Бразилию было ввезено от 5 до 6 млн. африканцев; ну а Куба к тому моменту стала таким огромным рынком рабов, каким вначале было все Западное полушарие[39].
В 1562 г. капитан Джон Хоукинс контрабандой вывез 300 негров из Португальской Гвинеи. Королева Елизавета сильно разгневалась: «Это безрассудство, — изрекла она, — небо не простит». Но Хоукинс сообщил ей, что на островах Карибского моря он обменял рабов на сахар и кожу, жемчуг и имбирь. Тогда королева простила пирата и стала его торговым партнером. Век спустя герцог Йоркский метил каленым железом — клеймом со своими инициалами — левую ягодицу или грудь 3 тыс. негров, которых его торговое предприятие ежегодно поставляло на «сахарные острова». «Королевская Африканская компания», среди акционеров которой фигурировал и король Карл II, давала до 300% прибыли, несмотря на то что из 70 тыс. рабов, погруженных на суда с 1680 по 1688 г., лишь 46 тыс. добрались до Америки живыми. Во время морского путешествия множество африканцев умирало от эпидемий или от истощения, кончало с собой, отказываясь от пищи, вешаясь на собственных цепях или бросаясь за борт в океан, ощетинившийся акульими плавниками. Медленно, по верно Англия подтачивала голландскую гегемонию в работорговле. «Соут Зеа компани» стала основной /120/ обладательни
цей «права на поставки», дарованного англичанам Испанией; с этой компанией были накрепко связаны самые известные личности из политической и финансовой сфер Британии; сказочно прибыльное дело лихорадило Лондонскую биржу и служило базой для крупнейших спекулятивных сделок.
Перевозка рабов сделала Бристоль, судостроительный центр, вторым по значению городом Англии, а Ливерпуль превратила в важнейший мировой порт. Трюмы уходящих судов были доверху набиты оружием, тканями, джином, ромом, цветными безделушками и стекляшками, которыми оплачивали человеческий товар в Африке, в свою очередь приносивший прибыль в виде сахара, хлопка, кофе и какао на колониальных плантациях в Америке. Англичане устанавливали свое владычество на морях. К концу XVIII в. Африка и острова Карибского моря давали работу 180 тыс. текстильных рабочих Манчестера; в Шеффилде наладили массовое производство ножей, в Бирмингеме ежегодно изготавливали 150 тыс. мушкетов[40]. Африканские племенные вожди получали британские товары и поставляли партии рабов капитанам-работорговцам. Таким образом они раздобывали все новое оружие и спиртные напитки, чтобы опять устраивать в деревнях охоту на людей. Из Африки вывозили также всякие смолы, слоновую кость и пальмовое масло. Многие рабы были выходцами из джунглей и никогда не видели моря, шум океана они принимали за рев неведомого зверя, желавшего сожрать их, или, по свидетельству одного купца тех времен, им казалось — и, в общем, они были правы,— что «их везут, как ягнят, на бойню, ибо их мясо по вкусу европейцам»[41]. Бичи и хвостатые плетки-семихвостки не очень-то помогали удерживать отчаявшихся африканцев от самоубийства.