— Я просто обязан узнать правду. — Поникшие плечи и подавленное выражение лица убедили Джери в его искренности.
Подобные истории случалось выслушивать и раньше, но эта по-настоящему тронула ее.
Судья вынул из кармана отутюженный носовой платок, прижал ко рту и разразился сухим, лающим кашлем.
— Я давно страдаю астмой, а в последние несколько месяцев приступы усилились. Кристал не раз уговаривала меня уйти в отставку и заняться здоровьем. Она любит меня, но разве можно винить ее за роман с молодым мужчиной, который способен дать больше, чем я?
Джери пожала плечами, не зная, был ли вопрос риторическим или судья ждал ответа. Кроме того, его мотивы ее не касались. Она имела дело лишь с фактами.
«Я по-прежнему верю судье», — думала она, пока Фаррен пытался расспросить его, перекрикивая хриплый лай, доносящийся из-за двери.
— Вы должны простить Денди, пес не любит гостей. — Взгляд судьи остановился на фотографии, где Кристал была изображена с пуделем. — Я купил Денди сразу после смерти моей первой жены. Почти десять лет этот пудель был моим единственным компаньоном. Он однолюб, — с гордостью закончил судья.
— Тогда почему же в тот вечер его повела гулять ваша жена?
— О, Денди обожал Кристал. В сущности, он предпочитает женщин, а мужчин терпеть не может. Конечно, за исключением меня. — Судья улыбнулся. — Он не подпускает ко мне никого, даже друзей.
Некоторое время все трое сидели в молчании. Джери знала, что Фаррен обдумывает вопрос. Им была необходима информация, но судья пребывал в состоянии нервного возбуждения, когда одного неверного слова было достаточно, чтобы спровоцировать рыдания. Джери не могла видеть плачущих людей. Сразу возникало ощущение, что обязана утешать их, но как — она не знала.
— Кристал догадывалась о ваших подозрениях? — наконец спросил Коннер, поставив локти на колени.
— Нет. — Судья покачал головой, и в его глазах блеснули непролитые слезы.
Стараясь не смотреть на Хансфорда, Джери окинула взглядом комнату. Поначалу ей в глаза бросилась лишь элегантная отделка, но теперь она поняла, что это святилище.
Комнату наполняли фотографии Кристал Тейлор. Самый большой портрет висел над каминной доской, фотографии в изящных рамках были расставлены на столиках. С дрожью Джери принялась считать снимки. Их оказалось пятьдесят два.
Неудивительно, что судья убит горем: он явно боготворил жену. Но как Хансфорд может сидеть в этой комнате, где все напоминает о Кристал?
Джери пыталась представить, как почувствует себя, когда расследование будет завершено. Неужели Фаррен исчезнет из ее жизни так, как Кристал исчезла из жизни судьи? И у нее не останется ни единой фотографии!
— Джери!
— Простите, я засмотрелась на портрет.
— Должно быть, вы считаете меня сумасшедшим? — Хансфорд смахнул слезу, выкатившуюся из-под ресниц, и обвел глазами снимки. — Я любил ее.
— Несомненно, — подтвердила Джери, стараясь отвлечь судью от мрачных мыслей.
— Нет, вы ничего не понимаете! — Тон судьи изменился так неожиданно, что Джери чуть не вылила содержимое чашки на свое единственное приличное платье. — Вы даже представить себе не можете! — продолжал судья, повысив голос. — Несмотря на разницу в возрасте и происхождении, я любил ее! Как она могла?.. — Джери не знала, что ответить. — Как она могла бросить меня?
— Судья Тейлор, я… — Джери осеклась, увидев, что в комнату вбежал врач, присутствовавший на отпевании.
— Что происходит? Разве вы не понимаете, что судья болен? Хансфорд, я же просил вас не переутомляться.
— Оставьте меня в покое, — рявкнул судья, с неожиданной силой отталкивая врача. — Я в полном порядке.
— Пожалуй, мы пойдем, — произнес Фаррен, помогая Джери встать. — Если в деле появится что-нибудь новое, мы сообщим вам.
— Найдите этого мерзавца! — велел Хансфорд Тейлор, доставая из кармана ингалятор. — Пусть Ричард Шаркли поплатится за все, что сделал со мной!
— Разумеется.
Фаррен потащил Джери к двери и уже на улице, залитой утренним светом, обнял ее.
— Успокойся, детка. Судья просто горюет.
— Ты слышал его? — Джери была слишком встревожена вспышкой судьи. — Старик негодовал так, будто Кристал стремилась умереть! Но не может быть, чтобы она намеренно отправилась в сквер и позволила кому-то всадить в себя три пули! Не могу поверить, что он…
— Перестань! — приказал Фаррен. — Это естественно, дорогая, пойми. В такие минуты каждый испытывает не только горечь, но и гнев. Такое я видел сотни раз.