Выбрать главу

– Тин, – обратился к молодому человеку лекарь, – что вы планируете дальше?

– Мой наставник, – коротко ответил он. – Мы отправимся к нему в Эндж.

– Я хотел предложить вам остаться здесь, чтобы переждать зиму.

– Не нужно, – покачал головой Лорэнтиу. – До Энджа мы доберемся месяца за два или около того. Я планирую идти через горы Мон, а заранее предсказать, сколько времени займет этот переход довольно сложно. Однако до начала зимы мы однозначно достигнем границы Энджа, а там и моего наставника.

– Что ж, – понимающе кивнул Дзин, – хорошо. Он живет не в Леоне?

– В Лимертелле. Вероятнее всего, мы будем проезжать через Леон.

– Надеюсь, к тому времени Дара уже вернется.

– Разве она уехала на такой большой срок? – удивленно спросила Даша.

– Да, – повернулся к ней юноша. – Не волнуйся, она уже покидала меня и на более долгое время. Пару лет назад ей пришлось задержаться дома почти на восемь месяцев. У отца Дары тяжелая хроническая болезнь, которая не поддается лечению, и можно лишь на время погрузить ее в сон. По иронии судьбы лучший целитель города оказался не способен исцелить себя самого.

– Ты скучаешь по ней?

– Да, и все же моя возлюбленная всегда в моем сердце, поэтому даже если мы в разных концах мира, она все равно рядом со мной. Я ни на мгновение не забываю о Даре, и моя к ней любовь находит отражение в каждом моем движении, в каждом вдохе и касании моей души этого мира. Она есть во мне. И это главное.

Дзин развел руками, как бы говоря, что с этим ничего не поделаешь, и вернулся к разговору с Вереском, прерванному появлением Лорэнтиу. Даша набросила на плечи шаль и вновь вернулась за стол, отстранено глядя на блеклые всполохи пламени, проскальзывающие через щели в печи. Совсем скоро придется оставить это место, хоть она бы и предпочла согласиться на предложение Дзина и остаться в его доме до весны. Это место, даровало ее душе покой и словно обещало безопасность. Но если Лорэнтиу считает, что им пора отправиться дальше, то пусть так и будет. Однако, может быть, им удастся остаться хотя бы еще на несколько дней.

Даша вспомнила слова Дзина об ощущении дома для него и задумалась, считала ли она Соари своим домом. Да, безусловно, не зная никакого иного края, кроме родной деревни, это место казалось ей близким. Однако, прибыв во дворец, она потеряла покой в своем сердце, а покинув его, ощутила лишь большую тревогу. Дзин говорит, что его дом там, где его возлюбленная, однако, может быть, большее значение имеют его первые слова, что дом там, где он сам.

Дом там, где ты.

Ни один чудесный край или самый крепкий дом не даст тебе чувства защищенности и покоя, если ты потерян внутри себя. Ведь дом это не камень, стенами окружающий тебя, не богатство убранств или близость к королевскому замку. Дом – это умиротворение в душе и покой, это тишина, которая не пугает, безмятежность и спокойный сон. Это принятие себя. И только обретя понимание, кто ты есть, ты обретешь дом, который всегда будет с тобой.

Но разве… это так просто?

Когда на улице начало смеркаться, Лорэнтиу обратился к девушке.

– Даша, – склонившись, он подал руку, – уделишь мне немного времени?

Растерянно девушка кивнула и, вложив ладонь в холодную руку юноши, поднялась из-за стола. Тин подхватил с крючка у двери свой пиджак и набросил его на плечи Даши, увлекая на улицу. Крепко придерживая ее за локоть, юноша направился в сторону от дома, бледный свет окон которого вскоре растворился позади них в темноте. Даша неловко ступала вперед, пытаясь ногой нащупать дорогу и ненароком не споткнуться. Лорэнтиу же шел уверенно, словно мог в мрачно сгущающихся сумерках видеть каждый изгиб знакомой лишь ему тропы, и все же примерял свой шаг к робким шагам девушки.

Когда Даша полностью перестала понимать, в какой стороне находится дом лекаря, Лорэнтиу остановился и, оглядевшись, что-то пробормотал в полголоса, после в очередной раз свернув. Теперь незримая тропинка начала спускаться, вскоре вновь плавно перетекая в равнину. Остановившись, Тин выпустил руку Даши, и почти сразу щелкнуло огниво, на доли мгновения выхватив из темноты лицо юноши, склонившегося к курильнице, от которой лишь погасли огоньки рассыпавшихся искр, протянулась тонкая ниточка дыма, чуть светящегося в холодных бликах выглянувшей из-за туч луны. Навязчивые мошки, казалось, исчезли вместе с вспышкой пламени, и лишь через несколько секунд девушка ощутила чуть резкий запах, смешанный с обычным дымом от огня.

Лорэнтиу вновь взял ее за руку и ненавязчиво потянул вниз, вынуждая опуститься. К своему удивлению, Даша почувствовала под ладонью не землю, а шероховатую плотную ткань покрывала. Опустившись рядом, юноша сказал, что нужно немного подождать, но пояснить что-либо отказался. Даша запахнула данный ей послом пиджак и опасливо огляделась, уже смутно различая силуэты деревьев в темноте. В это время находиться так далеко от дома лекаря было тревожно, однако Лорэнтиу, казалось, ощущает себя среди густой чащи спокойно и уверенно, наслаждаясь обступающей их со всех сторон густой чернотой.

Прохладная рука юноши по-прежнему легко сжимала ее ладонь.

– Говори, – сливаясь с шелестом листьев над головой, прозвучал голос Тина.

– О чем? – нервно дернулась Даша.

– Это тебе виднее, – усмехнулся он. – Ты не очень хорошо умеешь лгать.

– Я только…

– Или точнее сказать, – проигнорировав ее взволнованный шепот, продолжил молодой человек, – совсем не умеешь. Что произошло в городе? Натолкнулись на стражу или нечто в этом роде? Рассказывай, Даша, я сразу увидел страх в твоих глазах.

– Прости меня, Лорэнтиу, – дрогнувшим голосом, произнесла девушка. – Король Одрик отдал приказ о твоей казни. И принцесса Юна, вероятнее всего, теперь ненавидит тебя. Выбор твоей смерти был сделан ею, и она огласила, что лично, – дыхание перехватило, – сдерет с тебя кожу заживо и после четвертует.

– Вот как, – невозмутимо протянул Тин. – И ты помнишь этот приказ?

– Да, – сжав широкую ладонь юноши, ответила Даша. – Принцесса Юна злится на тебя. Она выбрала для тебя такую ужасную смерть, пообещав лично осуществить ее, что было поддержано королем. Юна назвала тебя предателем… и сказала, что ты лишаешься всех дарованных тебе титулов и земель, теряешь звание посла королевства Уэйта и отлучаешься от семьи, навсегда обязуясь покинуть земли Уэйта. Я боюсь, что теперь она может приказать твоим бывшим подчиненным убить тебя!

– Хм, – в бледном свете луны глаза Лорэнтиу таинственно сверкнули. – Я бы поступил так же. Этим приказом снимаются все возможные претензии к правящей династии, а казнь достаточно жестока, чтобы оправдать надежды толпы, так любящей кровь и предсмертные вопли. Мне нравится. Я очень доволен ее решением.

– Но Лорэнтиу! – отчаяние захлестнуло Дашу. – Она считает тебя предателем!

– Госпожа Юна даровала мне свободу. Разве ты не слышишь это скрытое между произнесенных строк послание? – уголки губ молодого человека дрогнули в улыбке. – Вынеся такой приговор, как лишение меня себя самого, она позволила сдерживающим меня цепям рухнуть. Отныне я считаюсь для своей семьи мертвым, а для своих сослуживцев – историей. Предательство, действительно, грех, который не прощается никому. Однако я не предавал доверия госпожи Юны, и она это понимает.

– Почему ты так в этом уверен? – недоуменно нахмурилась Даша.

– Потому что я знаю ее, – хмыкнул юноша, – а она знает меня.

– Настолько хорошо?

– Я знаю госпожу Юну с детства. Ей было от силы шесть лет, когда отец стал брать ее на заседания совета, где мы и заговорили впервые. До этого последний раз я видел принцессу еще младенцем перед своим отъездом из дворца. Юну с ранних лет воспитывали не как изнеженную даму и принцессу, а как будущую королеву. Меня всегда восхищала твердость этой девочки, ни разу не посетовавшей на строгость отца, а упрямо выполняющей все его кажущиеся нескончаемыми требования и указы.