— Мы… Ты готова? Едем?
Она кивает. Оба направляются к кемпинг-кару. Походка у нее тяжелая и легкая одновременно. Тяжелая, потому что она как будто несет тяжелую ношу. Легкая, потому что она как будто парит над землей. Он открывает перед ней дверцу. Она едва заглядывает внутрь, но он все же говорит:
— Вот кемпинг-кар. Здесь мы будем жить.
Ему вдруг странно произносить эти слова. Здесь мы будем жить. Он жил только с Лорой. А сегодня разделит этот тесный автомобиль с совершенно незнакомой женщиной. Она мельком заглядывает назад.
— Да. Отлично.
Никаких особых эмоций в ее голосе, никакого блеска в глазах. Она, кажется, совершенно равнодушна ко всему, что с ней происходит. Эмиль садится на водительское сиденье. Жоаннна пристегивает ремень. Шляпу она так и не сняла. Ему кажется, что она ее никогда не снимет. Он ерзает на сиденье, ему не по себе, у него вырывается нервный смешок.
— Насчет маршрута мы… — Нервный смешок заканчивается покашливанием. — Мы не договорились. Мы не знаем, куда едем.
Ситуация вдруг кажется ему совершенно абсурдной. Оказаться здесь, на переднем сиденье кемпинг-кара, даже не зная, куда они едут, с этой девушкой, которая абсолютно не в себе. Звучит слабый голосок:
— Для меня это не имеет значения.
Кто она и какого черта здесь делает? Господи, от чего же она бежит, если бросается в машину первого встречного, не заботясь о собственной судьбе? Они решили, что направятся в Пиренеи. По пути не говорят ни слова. Эмиль пытается незаметно поглядывать на нее, но уверен, что она все замечает. Однако это сильнее его. Фраза прозвучала так безапелляционно, без обиняков, без притворства: для меня это не имеет значения. И он знает, что это чистая правда. Ей плевать, куда они едут, кто он такой, по какой причине уезжает, что с ней может случиться… Все это не имеет для нее никакого значения. Она хочет одного: бежать. От кого? От чего? Это сводит его с ума.
Теперь он понял. Он заблуждался. Тон ее письма, совершенно двинутый… Он принял это за вызов, за шалость. Думал, будто имеет дело с особой вне рамок, немного чудачкой, выраженным экстравертом. Он ошибся. Тон действительно был двинутый, да, но по другой простой причине. Эта девушка не в себе, не в своей тарелке, да и вообще не в своей жизни. Она потеряна. Она не здесь. Она, должно быть, едва сознаёт, что жива.
Они едут, приглушенно играет музыка. Девушка не сводит глаз с дороги. Она совершенно неподвижна.
— Скажешь мне, если захочешь открыть окно.
— Да.
— Если захочешь остановиться…
— Да. Хорошо.
Уходят из-под колес километры. Он начинает привыкать к кемпинг-кару, к его рулю, и к молчанию девушки тоже. Он думает, что это даже кстати, у него нет ни настроения, ни желания говорить. В горле ком, слезы подступают к глазам, но он сдерживается. Вчера он зашел к родителям, чтобы сообщить им даты первого курса клинических испытаний.
— Мама, запиши в свой ежедневник… Если захочешь пойти со мной.
Он посмотрел «Вопрос на 1000 евро» с отцом, недолго, пока мать рядом поливала свои орхидеи. Потом он забежал к Маржори помочь ей поменять лампочку в люстре в гостиной.
— Но, Эмиль… Не стоило тебе беспокоиться… Три месяца я обхожусь без нее…
Она, кажется, удивилась. Ее муж, Бастьен, много работает. Им пришлось нелегко с появлением близнецов. Они едва сводили концы с концами. У Бастьена мало времени на мелкие домашние работы, и, когда лампочка в люстре испустила дух, Маржори спросила Эмиля, не может ли он при случае зайти заменить ее. Он, конечно, этого так и не сделал. Не то чтобы у него не было времени… Нет, просто все откладывал, это ведь не так важно, целых три месяца. Но вчера зашел. Купил лампочку в супермаркете и отправился к Маржори. Бастьен был на работе. Близнецы полдничали после детского сада. Сестра мыла кухонный стол.
— Я пришел сменить лампочку, — сообщил он.
Маржори принесла стремянку в гостиную. Близнецы стояли внизу и наблюдали, им было интересно. После этого Маржори сварила ему кофе, настаивала, чтобы он поужинал с ними, но он ответил, что не может, ему надо еще зайти к Рено. Он все же дождался возвращения Бастьена, выпил с ним вторую чашку кофе, поговорил обо всем и ни о чем. Потом ушел. Сказал: «Пока». И быстро, очень быстро побежал к Рено. Не время было плакать и распускаться. Ему предстояло еще одно тайное прощание, еще одно лицо надо было запечатлеть, прежде чем он уедет завтра. И он позвонил к Рено с коробкой яиц в руках.
— Мама опять мне их принесла! Две коробки за неделю! Они испортятся. Я принес их вам, чтобы вы их по-быстрому съели.