Вот обстоятельства произнесения этой фразы известны более-менее точно. Сказано это было свежеизбранному члену Президиума ЦК КПСС философу Д.И. Чеснокову. Даже и сами изолированные факты — избрания в Президиум ЦК (временный тогдашний эквивалент расширенного Политбюро) философа Чеснокова и обращение к нему Сталина уже заслуживают гораздо большего внимания. И очень характерно, что «перестроечные» публицисты, вдоль и поперек просканировавшие все составы тогдашней верхушки, включая уже и трагикомически сто раз обыгранного «примкнувшего к ним Шепилова», не задержали взгляд на этом собеседнике Сталина, Чеснокове, внешнем адресате тех в общем странных и загадочных слов.
Дело, напомню, происходило в «…стране победившей теории (учения) Маркса», «всесильного, потому что верного»… и т. д. Не будет преувеличением сказать, что 99,9 % населения были уверены, что уж теория-то у нас есть. Отсутствие много чего другого как раз и компенсировалось уверенностью, что… И уж точно 100 % были уверены: сомневаться в том, что «марксизм — самый всеобъемлющий итог развития человеческой мысли…», — это верный «вышак».
Так без какой теории «мы» (понятно, что СССР) «погибнем»?
Сейчас уже собирается достаточная (может, уже и критическая) масса исследований и работ серьезных ученых, каковая обеспечит один важный переворот в сознании наших сограждан. Григорий Ханин в беседе с Львом Аннинским на страницах журнала «Родина» приоткрывает некоторые контуры нового взгляда на историю страны второй половины XX века. Это совпадает и с главным смыслом работ историка Мухина.
«Новая программа Сталина» включала в себя:
1) разрядку международной напряженности;
2) гласность;
3) ограниченную демократию, прежде всего в партии;
4) улучшение жизни населения;
5) децентрализацию экономики.
Доказательства тому собираются самые серьезные. Много чего не надо даже и открывать — надо просто перестать замалчивать. Как, например, Великую реформу партии в конце 1940-х. Были ликвидированы транспортный и сельскохозяйственный отделы ЦК ВКП(б), из обязанностей секретарей ЦК устранены функции контроля за отраслевыми отделами. В аппарате ЦК оставлены отделы, отвечающие только за подбор кадров и идеологию. Партия устранялась от прямого руководства экономикой. (Это все пункты тяжелой борьбы «за демократизацию и ленинские нормы в 1989–1991 года».)
В международной жизни — уступки в Корее, сдерживание зарубежных компартий. Сильнейший раздражитель для Запада Коминформ (наследник Третьего Интернационала) фактически прекращает деятельность. Как только новая программа Компартии Великобритании стала лояльной (мирный парламентский путь к социализму, сохранение частного сектора), она была опубликована в журнале «Большевик» (1951 год).
Г. Ханин:
«Сталин был прагматик. Он пришел к выводу, что в связи с успехами СССР в военной технике, огромным расширением социалистического лагеря после победы китайской революции (1949 год) период выживания для нашей страны закончился. Дальнейшие успехи зависели уже от способности системы содействовать инициативе и творчеству граждан, чему препятствовала тоталитарная система».
Отстранение Сталиным слоя партноменклатуры готовилось настолько загодя, что только сегодня собираются и идентифицируются фрагменты этого плана. Вроде поощрения критического подхода в литературе. По свидетельству Симонова, Сталин особенно ругал «теорию бесконфликтности», а требование «партийности писателей» увязал с прошлым периодом борьбы за власть и объявил сегодня недействительным.
Ну и все известные публикации Овечкина, Веры Пановой в «Новом мире» и «Правде» в 1952 году свидетельствуют о том же. Популярное выражение «нам нужны Гоголи, Щедрины» — это из выступления Сталина на заседании Комитета по присуждению Сталинских премий 1952 года. Юрий Жданов (сын, ученый), помнит, как летом 1952 года Маленков передал указание Сталина: ликвидировать монополизм Лысенко в биологической науке, ввести в президиум ВАСХНИЛ противников Лысенко, в первую очередь Цицина и Жебрака.
Каганович свидетельствует, что Сталин на следующем (получается — XX) съезде планировал выступить с серьезным и самокритичным докладом. А мог, откровенно говоря, и наоборот, весь состав XIX съезда (1952 года) пустить вслед за XVII — для него это был бы вопрос скорее тактики. Одно бесспорно: 20-летняя летаргия типа брежневской в его планы никак не входила. А знаковое «дело врачей», так, как оно в итоге пошло, это и было ловушкой номенклатуры для Сталина — этому тоже приводятся веские доказательства.
Интересно, как в этом исследовании соседствуют такие аргументы, как очерки Овечкина и мирные переговоры по Корее, смещение Рюмина, еврейская жена Чеснокова и согласие Сталина на объединение Германии. Серьезным мирным знаком для Сталина стало смещение в апреле 1951 года Главнокомандующего войсками США на Дальнем Востоке (основная горячая точка) генерала Макартура, главного сторонника ядерной войны с СССР.
Далее уходить по вполне развернутой «блок-схеме», доказывающей, что Сталин готовил новый курс, вроде дэнсяопиновского, пиночетовского, франковского, безусловно интересно, но все же это значит удаляться от главной темы данной книги. Оставим лишь вывод: Сталин долго размышлял над идеей послевоенного устройства жизни в СССР и в полученной огромнейшей сфере влияния, понимал, что прежняя государственная структура и партия, (созданные под захват власти и выживание) теперь не годятся.
1. У России не было положительного опыта организации жизни на завоеванных территориях. А Сибирь? А вообще «одна шестая»? А это как раз — косвенное доказательство правоты евразийцев. Захвата, как такового (как у немцев — Пруссия, Прибалтика), на нашей «одной шестой» не было. Было, как правильно, получается, пишут: «вступление в наследство в Улусе Джучиевом (Поволжье, Урал, Сибирь)». И, что характерно, именно эти приобретения в итоге и остались.
2. Коммунизм, как организационное подспорье (через систему «братских партий») и как объединяющая идея, может, и пригодился бы, но в совершенно ином виде.
Нам же остается только гадать: какие контуры приняла бы наша жизнь, наша Империя, если бы… «мы не погибли без теории». Перед мысленным взором встает словно неизвестный, неоткрытый континент.
Примерно так же Октавиан Август, другие великие цезари прокладывали Курс Мировой Истории сквозь совершенно неизведанные земли. Их Империя через Принципат выстраивалась очень медленно, постепенно, сохраняя весь республиканский лексикон.
Запомнившийся нам титул Император был одним из многих, и не самым важным. Власть давал титул Принцепс сената, личную неприкосновенность и право вето — должность трибуна (причем изначальный смысл трибунской должности, зашита плебеев, был просто забыт, исчезла сама грань: патриции/плебеи).
Важнейшей гарантией устойчивости власти были членства в жреческих коллегиях (две-три главных). Марк Аврелий (знаменитый философ и, считается, лучший монарх в истории человечества) был Салием (прыгателем). Эти жрецы прыгали, повторяя фразы, смысл которых был утерян 800–900 лет до того. Гаруспики гадали по внутренностям… Но самая знаменитая жреческая коллегия — Авгуры. От них пошло выражение «переглядываться и смеяться, как авгуры». Считалось, точнее, подозревалось, что авгуры, сами между собой, подсмеиваются над своими гаданиями. Сохраняя, однако, все формы почтения к древней традиции и вмещая разумом: и лабиринты мифа, и рациональный взгляд, и государственную потребность…
И коммунист Сталин, обращающийся к коммунисту Чеснокову: «Нужна теория», мне видится тоже немного авгуром. Может, и члены Политбюро стали бы такими авгурами, «прыгателями» на Мавзолее, гадателями по Священной Книге «Капитал». (С поправкой на ускорение мировой истории это были бы не римские столетия, а наши, может… «пятилетки»…) Марксизм, коммунизм приняли бы, наверное, ритуальные формы…
Тогда вот она, и главная причина «…безжалостного истребления Сталиным революционеров, верных и талантливых марксистов, верных и талантливых ленинцев»… и далее см. журнал «Огонек».