— Это не твое дело, — повторила я.
— Почему нет? — спросил он, его тело напряглось.
— Ты же не мой парень.
— Это не сделает происходящее более реальным, Джессика. Я был парнем дюжины девушек, и ни с одной из них отношения не были реальными.
— Ну и сейчас тоже.
Он шагнул ближе, и я отступила. Он склонился ко мне, чтобы только я могла его слышать.
— Когда ты это прекратишь?
— Прекращу что?
— Отталкивать меня.
— Я не отталкиваю тебя, — слабо выговорила я. Глэдди, помнится, говорила мне то же самое.
— Нет, отталкиваешь, — сказал он уже громче, положив мне на плечи руки и пригвоздив к полу. — Ты из кожи вон лезешь, чтобы оттолкнуть меня. А знаешь что? Я наконец-то решил сделать тебе приятное и не отталкиваться. Хочешь, чтобы я убрался из твоей жизни? Давай обсудим.
Затем он ушел.
— Боже мой! — заверещала Сара. — Вот дерьмо! Я знала, что между вами что-то происходит! Кавычки открываются — классная Ботаничка и м-р Съем Пончик — кавычки закрываются.
Я побежала вниз, в холл, вылетела из здания, пересекла двор, промчалась мимо дома… Я бежала так далеко и так быстро, как только могла. Но недостаточно далеко и быстро, чтобы сбежать от его слов, которые все еще звучали в голове.
Пятнадцатое мая
С тех пор как Маркус публично заявил, какие «чувства» он испытывает ко мне, я стала объектом бесконечных сплетен:
— Я слышала, он ее таким штукам научил, что она может трахаться в любой позе из Камасутры.
— Они каждое утро встречаются у нее дома, чтобы быстренько перепихнуться перед школой.
— Он превратил ее в нимфоманку.
Бриджит и Пепе уверяли меня, что ничего подобного не слышали, что все это — плод моего воображения, но я-то знала. Пока жива Сара и у нее все в порядке с голосовыми связками, подобное дерьмо будет неизбежной частью жизни школы.
Я думала, что «Дно Пайнвилля» что-нибудь выдаст про Маркуса и про меня, однако мне показался очень странным такой пассаж:
ЗА ЧТО СТАРЫЙ НАРИК И МНИМЫЙ ГЕНИЙ НАКОНЕЦ-ТО ПОБЛАГОДАРИЛ МАЛОЛЕТКУ, КОТОРАЯ ПРИЗНАЛАСЬ, ЧТО ПО ГЛУПОСТИ ПОМОГЛА ЕМУ ПРОЙТИ ДРАГ-ТЕСТ?
ЧТО? Маркус и Тэрин?
Я не купилась (и не потому, что у Маркуса ко мне были какие-то «чувства»). Нет, не поверила я по одной простой причине: кому бы понадобилось писать о Тэрин, о такой незначительной персоне? Даже если бы это было — несмотря на всю странность — правдой, кому до этого дело? Почему Загадочный Аноним, который выбирает для своей рассылки только крутых учеников, внезапно сбавляет обороты и пишет о некоей особе, которая не замечена ни в каких деяниях. Любой нездоровый интерес, спровоцированный Маркусом, мог негативно сказаться на и без того отрицательном статусе Тэрин. Я не со злобы, это правда. Инцидент с Даноном привел к тому, что никому не было дела до Тэрин Бейкер. Так кому она понадобилась сейчас, два года спустя?
Затем догадка шарахнула меня с силой борца сумо. Я внезапно поняла, что имел в виду Пол Парлипиано, когда довольно странно отозвался о своей сводной сестре. Теперь его замечание обрело смысл: единственный человек, который пишет ни о ком, и есть никто.
Я зажала Тэрин в углу библиотеки.
— «Дно Пайнвилля».
Когда она затряслась как осиновый лист, я поняла, что не ошиблась.
ТЭРИН БЕЙКЕР И ЕСТЬ ЗАГАДОЧНЫЙ АНОНИМ, ПРЯЧУЩИЙСЯ НА ДНЕ ПАЙНВИЛЛЯ.
— Почему? — спросила я.
— Пол, — ответила она в своей односложной манере.
— Что?
— Пол, — повторила она, покраснев от стыда. — И ты.
— Что?! Я?!
— Ты.
— Ты должна рассказать мне несколько больше, — сказала я.
Тэрин села на краешек стула и уставилась на узор ковра.
— Пол всегда давил на меня, потому что я никогда не боролась против чего-либо. Он может быть очень…
— Настырным, — подсказала я.
— Верно, я обожала твои статьи, ты писала то, что думала, и мне тоже хотелось так делать. Когда ты перестала писать, я хотела каким-то образом занять твое место. Я знала, что мне нужен другой форум, и стала посылать электронные письма. Только я не такая храбрая, как ты, и не смогла подписаться.
Я никогда раньше не слышала, что я храбрая. Скорее несносная, чем храбрая.
— Если ты так меня любишь, почему же ты писала обо мне? — спросила я. — Почему ты не оставила меня в покое?
— Я очень люблю тебя, — прошептала она. — Поэтому и писала о тебе только правду.
— То, что ты настрочила про меня и Лена на вечере танцев, — неправда, — заметила я.