Инициатива Бена обрадовала Мэтью. Но как за любым импульсивным поступком, за ней тянулось слишком много висящих хвостов, которые Мэтью как раз начал обдумывать, когда Рут ни с того ни с сего вдруг объявила, что им пора заняться покупкой собственного жилья.
— В сущности, не просто пора, — добавила она. — Время уже прошло. Мне следовало купить квартиру еще пять лет назад.
В тот момент Мэтью был занят сборкой тумбы под телевизор и DVD-плейер, привезенной домой в виде плоского пакета с набором деталей внутри. Пока Рут говорила, он считал шурупы для дверных петель, и надеялся, что их все-таки окажется шестнадцать, как требовалось, а не пятнадцать, что было более вероятно.
— Пять лет назад мы еще не были знакомы, — тупо откликнулся он.
— Отношения здесь ни при чем, — возразила Рут. Она приводила в порядок спортивный инвентарь. — Я говорю об инвестициях в недвижимость.
Мэтью уставился на шурупы, лежащие у него на ладони. Чертовски досадно, что придется тащиться в магазин из-за одного винтика. У отца, конечно, найдутся какие угодно шурупы, пусть даже в засохшей краске, беспорядочно ссыпанные в банки из-под кофе, — по крайней мере у отца они есть.
— Мэтт!
— Да?
— Ты меня слышал?
— Да. На каждую петлю нужно четыре шурупа, а нам положили только пятнадцать.
Рут оставила в покое тренажер и подошла к Мэтью, протянула руку и сгребла железки с его ладони.
— Выслушай меня.
Он выжидательно посмотрел на нее.
— Нам пора купить собственную квартиру, — заявила Рут.
Это случилось неделю назад. Всего одну неделю. За это время они всесторонне обсудили этот вопрос, Рут то и дело подсовывала Мэтью почитать что-нибудь полезное. В том числе газетную статью, где говорилось, что в настоящее время в Сити насчитывается более трехсот тысяч молодых профессионалок, владеющих ликвидными активами стоимостью не менее двухсот тысяч фунтов каждая.
— Меня среди них пока нет, — сказала Рут, — но я в этом списке обязательно буду. Самое время начать покупать недвижимость с дальним прицелом.
Обхватив обеими ладонями кружку с латте и глядя поверх нее на несущиеся облака, Мэтью понимал: Рут права. Она выдвинула практичное, разумное предложение, и судя по слову «мы», которое часто мелькало перед ними, совместное будущее было для нее решенным вопросам. Вся правильность ее решений и явная преданность ему леи хны были ободрить Мэтью, пробудить в нем энтузиазм для важного шага, который она предлагала, и стремление включится в процесс с усердием под стать ее собственному, чего она имела право ждать и ждала. И Мэтью сделал бы это, если бы мог. Его манил новый захватывающий этап взаимоотношений. Но он не мог заняться им вплотную. Потому — он прикрыл глаза и отхлебнул кофе — что не мог себе этого позволить.
Он раз двадцать вертел в уме цифры. Складывал их то так, то этак, рассматривал их с точки зрения краткого и длительного срока и пришел к неизбежному выводу, выводу, который недвусмысленно гласил: чтобы вложиться в будущую жизнь наравне с Рут и тем самым сберечь шаткое равновесие нынешних партнерских отношений, ему придется отдать все сбережения до последнего пенни. Попросту говоря, ему не по карману выплачивать какие бы то ни было ссуды, а все активы, которыми он располагает, настолько жалки по сравнению с активами Рут, что едва ли заслуживают упоминания. В довершение всего Рут понятия не имела, насколько стеснены его обстоятельства — по той простой причине, что он предпочитал скрывать от нее эту истину. И теперь она предлагала ввязаться в новую затею, потому что у нее не было причин подозревать, что он не сумеет поддержать ее.
Мэтью оглянулся через плечо. Кофейня заполнялась, места занимали люди, одетые в том же стиле, что и он, с такими же стрижками. Они казались точно такими, какими всегда кажутся люди тому, кто ощущает свою обособленность от человечества и болезненную уверенность в ней. Деньги не должны быть на первом месте, говорил себе Мэтью, вращая в кружке последний дюйм теплого кофе, деньги не должны диктовать условия, душить и разделять, деньгам не полагается быть превыше преданности или любви. Он тяжело вздохнул и с глухим стуком отставил кружку. Деньги просто не должны так много значить. А они значат, в том и беда.