Эдик Васин, молодой журналист из журнала «Промоушен-тайм», созданного недавно женой одного предпринимателя, единственного в городе журнала с глянцевой обложкой, освещавшего жизнь Приреченска и его обитателей, которые вызывали интерес горожан, вернулся с затянувшегося корпоратива. Голова раскалывалась. Видно, водка, принесенная его коллегой, оказалась невысокого качества.
– Ну, Рюмшин, гад ты ползучий, – пробормотал парень. Дело было в том, что они скинулись на выпивку и закуску и поручили его приятелю, фотографу Петьке Рюмшину, сбегать в гастроном и купить продукты хорошего качества. Рюмшин пообещал, однако вместо сервелата купил вареную колбасу, вместо шампанского – одну водяру, но утверждал, что она очень дорогая и он потратил на нее почти все деньги. Тогда ему все же поверили, однако теперь Эдик в этом сомневался. От хорошей водки не мутнеет голова и не тошнит. Скорее всего, друг сэкономил, чтобы присвоить деньги. Конечно, это не лезло ни в какие ворота. Гнев вызвал новый приступ тошноты. Промучившись таким образом, Эдик собрался встать с постели, глотнуть воды и очистить желудок, и уже привстал, как вдруг услышал, что входная дверь открылась и в коридоре послышались чьи-то шаги.
«Это еще что такое?» – подумал он. Васин был не робкого десятка, к тому же водка придала ему храбрости. Надев тапочки, он вышел в коридор, припоминая, запер ли дверь. В коридоре возле вешалки стояла высокая женщина. Длинное черное пальто скрывало фигуру, а старомодная шляпа с вуалью – лицо. Минуту они молча смотрели друг на друга.
– Как вы сюда попали? – поинтересовался Васин. – И что вам здесь нужно? Сейчас уже позднее время, и я не принимаю.
Она пошатнулась, подалась вперед, и его окатило волной страха. Он хотел сказать, чтобы она убиралась ко всем чертям, однако язык прилип к гортани. Дама постояла еще минуту, направилась к двери и вышла в коридор. Эдик словно застыл в прихожей, потом опомнился, запер дверь и пошел в ванную. Там он подставил голову под струю холодной воды, вдоволь напился и побежал в туалет. После этой процедуры стало намного легче, и Эдик задумался о непрошеной гостье. Кто она такая? Как тут появилась? Неужели Рюмшин подмешал в водку какой-нибудь галлюциноген? Скорее всего, так и есть, потому что Эдик не уверен, реальная ли дама стояла перед ним. Надо было хотя бы дотронуться до нее. Завтра он покажет этому Рюмшину. Будет у него бледный вид! От этой мысли Эдику стало легче. Он отправился спать и заснул, как только коснулся головой подушки.
Глава 2
Первые весенние дни в Приреченске выдались довольно холодными, хотя в воздухе уже чувствовалась весна. Снег все еще лежал сугробами вдоль дорог и местами ослепительно блестел на солнце, но снежные покровы все больше захватывала влажная корка, все более хрупкими становились затянутые по утрам тонким льдом лужи, оттаивающие к полудню под воздействием солнечных лучей. Воздух еще по-прежнему холодил лицо и руки, временами случались снежные метели. Но какими бы сильными они ни были, непогода быстро уходила, и вновь прорезали небо яркие, теплые лучики солнышка. Ведущий артист приреченского театра Роман Бучумов, тридцатилетний белокурый голубоглазый красавец, «пришвартовал» свой сверкающий чистотой джип «Чероки» возле здания и, взглянув на часы, вылез из салона и закрыл переднюю дверцу. До спектакля оставалось еще довольно времени, чтобы привести себя в порядок. Он вдохнул полной грудью, ловя восхищенные взгляды проходивших мимо женщин, и уже сделал было шаг к ступенькам театра, как вдруг неизвестно откуда вынырнувший парень, с грязными слипшимися волосами, неряшливо и бедно одетый, в «дутой» куртке с заплаткой на спине схватил его за руку. Роман гневно посмотрел на него:
– Слушай, что тебе нужно? – недружелюбно поинтересовался артист, пытаясь освободить руку. – Не путайся под ногами, у меня скоро спектакль.
Незнакомец осклабился:
– А мне по фигу твой спектакль. Я брат Зины.
Бучумов наморщил лоб, всем своим видом показывая, что не припоминает никакой Зины. Это разъярило парня.
– Ты спал с моей сестрой и обещал жениться, – констатировал он. – И не строй из себя невинную овцу. Тебе даже не идет.
– А я никого и не строю, – Роман начал озираться по сторонам. На его счастье, возле театра никого не было, еще не хватало, чтобы их разговор услышали. Парень замахнулся. Кулаки у него были дай боже.
– Значит, не помнишь мою сестричку?
Бучумов понял: он не сможет долго отрицать то, что было на самом деле. В любом случае следовало признаться.
– Да. Я ее вспомнил.