Я должен ограничиться описанием исходной позиции, веры, устремленности, надежды и любви эмпирика, вершиной для которого, если суммировать, являются обнаружение и установление доказуемых фактов и их предположительное объяснение. Что же касается теологической точки зрения, то я отсылаю к конкретным объяснениям автора данной книги.
Понятно, что имеющиеся между двумя подходами расхождения приводят in concreto к многообразным конфликтам, заходит ли речь о существенных или второстепенных вопросах. Существенными они оказываются прежде всего в том случае, если возникает опасность вторжения одного подхода в пределы компетенции другого. В качестве примера подобной ситуации я привожу учение о «privatio boni»[8]. Здесь теологу стоит, пожалуй, побаиваться покушения на его права со стороны эмпирика. Как увидит читатель, дискуссия на данную тему не обошла стороной и настоящую книгу. Я позволю себе воспользоваться предоставленным мне автором правом выступить с открытой критикой учения и изложить собственную точку зрения.
Мне и в мечтах не могло привидеться, что в своей практической работе я когда-нибудь непосредственно столкнусь с проблемой privatio boni, не входящей с очевидностью в круг моих изысканий. Однако судьбе было угодно, чтобы ко мне попал высокообразованный пациент, которому приходилось заниматься делами сомнительными и в моральном плане небесспорными. Он оказался страстным сторонником privatio boni, поскольку именно это учение более всего отвечало его убеждению в том, что зло не существует само по себе, что оно всего лишь тень, представляющая собой добро в уменьшенном и преходящем виде, подобно облаку, которое, проплывая по небу, закрывает собою солнце. Этот господин сказал, что является верующим, протестантом, а потому у него не бьио бы причины апеллировать к sententia communis[9] католической церкви, если бы это не приносило облегчения его совести.