Выбрать главу

Внезапно она перестала улыбаться:

— По нескольким причинам, в основном, из-за школы.

— А в Висконсине не нашлось подходящего места?

— Что-то вроде того.

Ее неопределенный ответ вызвал у него внутреннюю тревогу:

— Разве ты не посещаешь онлайн школу медсестер?

Хэвенли застыла, затем нервно начала убирать остатки еды в корзину: — Да, но это долгая история, и я фокусирую весь разговор на себе. Ты мне почти ничего о себе не рассказывал.

Хэвенли ужасно лгала. Дом в нем хотел прорычать свое неудовольствие и найти восхитительные способы заставить ее искупить свою вину. Полицейский в нем жаждал прямых ответов. Неужели родители выгнали ее из дома? Неужели она последовала сюда за своим парнем? Ни один из этих сценариев не был похож на правду, но была причина, по которой она переехала. И она не хотела говорить почему.

— Я не против длинных историй, — возразил он. — У меня есть для тебя все время мира.

— Я слишком скучная. Расскажи мне, как вы познакомились с Лиамом и Хаммером. Ты всегда жил в Нью-Йорке? Какие дела ты ведешь в качестве частного детектива?

Его интуиция подсказала, что, если он снова потребует от неё не менять тему разговора, она сократит свидание.

— Я познакомился с Лиамом и Хаммером через общих друзей, — он не договаривал, скрывая тот факт, что они все были связаны с "Граффити", Манхэттенским БДСМ-клубом, а также не упоминая про свое извращение. — Тогда они жили в Нью-Йорке. Хаммер переехал сюда восемь лет назад, Лиам — всего несколько месяцев назад. Посмотрим… что еще? Я родился и вырос в Бруклине. Мой отец был полицейским. Он умер при исполнении служебных обязанностей, когда мне было шестнадцать. Моя мама до сих пор живет в доме, где я вырос. Все мои братья уже разъехались, но все еще живут между Нью-Йорком и Бостоном.

— Все они? А сколько вас?

— Пятеро, включая меня. Мы шумная католическая семья.

Она разинула рот.

— О боже мой! Это звучит сумасшедше. И замечательно. У меня нет ни братьев, ни сестер.

Сет отложил эту информацию у себя в голове.

— Там было много драк и грубостей, подростковые гормоны и вонючие ноги — по крайней мере, по словам моей матери.

Это заставило ее рассмеяться: — А ты самый старший? Самый младший?

— Я самый старший, так что за эти годы мне пришлось надрать задницу многим младшим братьям. И хватит уже обо мне. А теперь расскажи мне о себе.

— Подожди! Над какими делами ты работаешь?

— В основном, обманутые супруги, некоторые проверяют бизнес-партнеров. — Он небрежно пожал плечами, но посмотрел ей прямо в глаза. — Я хорошо умею распознавать увертки и ложь.

Когда эти слова дошли до нее, она сглотнула: — Оу. Что насчет…

— Теперь моя очередь. — Он приподнял бровь. — Ты родилась в Висконсине? Ты живёшь одна? А как же твои родители?

Ее глаза широко раскрылись, а затем двери, охраняющие ее душу, захлопнулись так быстро, что он почти услышал щелчок.

— Ну, я родилась в Висконсине. Мне больше нечего рассказывать.

Чушь. Прежде чем он успел ответить на ее уклончивый ответ, ярко-красный мяч с глухим стуком приземлился на одеяло между ними.

Когда Хэвенли попятилась назад, Сет схватил мяч, а к ним, тяжело дыша, подбежали двое мальчиков. Они смотрели куда-то вдаль, и когда он встал, то не смог сдержать улыбки.

— Ну и кому его отдать? — Он подбросил мяч вверх пару раз, заставляя их ждать.

— Мне! — сказал белобрысый бездельник справа.

— Теперь моя очередь, а не твоя. Ты вышвырнул его за пределы школы, — второй мальчик нахмурился.

— Как насчет того, чтобы я пнул его? Вы оба можете погнаться за ним.

Когда Сет это сделал, они побежали за мячом, как пара нетерпеливых щенков. Затем он повернулся и снова сел рядом с Хэвенли.

Она мягко улыбнулась:

— Ты любишь детей?

— Когда они не мои и я смогу их вернуть родителям. Так о чем же мы говорили до того, как нас прервали?

— Что я устала после долгой недели и мне пора домой. Мне нужно готовиться к выпускным экзаменам.

Словно по сигналу, солнце опустилось, и холодный ветер погнал листья по траве, сигнализируя об окончании их свидания.

Черт. Он переоценил свои возможности. Обычно он был терпеливым человеком. В его профессии за это платили. Он должен был суметь уговорить Хэвенли заговорить. Как идиот, он поддался нетерпению. Конечно, он мог расследовать ее и, вероятно, узнать почти все за десять минут или даже меньше. Но он хотел получить удовлетворение от того, что заслужил ее доверие и она открыла ему правду. Кроме того, если она узнает, что он нарушил ее уединение, она никогда ему этого не простит.