У него усталый вид. Он явно не брился и не переодевался со вчерашнего дня. Глория, одолеваемая собственными заботами, не решается спросить, где он провел ночь, зная, что он все равно не ответит. Сегодня Бельяр мрачен и не расположен к беседам. Можно подумать, что он явился лишь с целью расслабиться и мирно вздремнуть до полудня, уютно свернувшись калачиком на теплом округлом плече молодой женщины.
Когда она, для приличия выдержав паузу, начинает посвящать его в события истекшей ночи, карлик сперва отделывается лишь междометиями — то ли обиженными, то ли саркастическими, но уж во всяком случае неодобрительными. Да, сегодня он определенно не в форме.
Уже не впервые Бельяр проявляет подобную неосведомленность о текущих событиях и степени их важности. С ним вечно так: иногда он знает все, что случилось в его отсутствие, вплоть до мелочей, неведомых даже самой Глории, а иногда, вот как сегодня утром, бывает абсолютно не в курсе — как будто с луны свалился, и приходится все ему объяснять и разжевывать, хотя, конечно, совсем не исключено, что Бельяр просто валяет дурака. Глория дергает плечом, чтобы немножко встряхнуть его.
— Да ты послушай! — говорит она. — Это просто невыносимо.
— Ну что там еще? — бурчит Бельяр. — На свете есть много чего невыносимого.
— Они опять заявились ко мне, — сообщает Глория. — Еще один тип был тут вчера вечером.
— Да ну? — откликается Бельяр, лениво выпрямляясь и прищелкивая языком, а значит, начиная проявлять хоть какой-то интерес к ее словам. — И что же?
— Я хочу, чтобы меня оставили в покое! — кричит Глория. — Пойми, ведь они теперь не успокоятся. Я думала, после того вечера все уляжется, но нет. Их много, и конца этому не будет. А я не желаю, чтобы они опять приставали ко мне. Это ты можешь понять?
— Конечно, — говорит Бельяр. — Конечно. Только спокойно.
Глория закрывает лицо руками.
— Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — повторяет она на сей раз совсем другим тоном — голосом человека, падающего в бездну.
Следующие две-три минуты она горько плачет, а Бельяр машинально похлопывает ее по плечу, тревожно озираясь: вдруг рыдания молодой женщины переполошат соседей.
— Тут надо подумать, — приговаривает он, — мы подумаем и вместе найдем выход.
— Я уже надумала, — шепчет наконец Глория в сложенные ладони.
— Что надумала? — обеспокоенно спрашивает Бельяр.
Но она только пожимает плечами.
— Ну что ты там надумала? — настаивает карлик.
— Ничего, — отвечает она, помолчав. — Все равно это невозможно.
Она сморкается, в ее голосе звучит бессильное гневное отчаяние: так бывает с маленькими девочками, когда они плачут, стараясь храбриться и зная, что никто им не поможет.
— Все равно, — твердит она, — все равно ничего у меня не выйдет.
— Что не выйдет? — допытывается Бельяр. — Что у тебя не выйдет?
Глория отвечает не сразу; похоже, она боится сказать ему правду. Обычно она не церемонится с Бельяром, часто сетует на его присутствие, а иногда и вовсе гонит его прочь, но ей все-таки важно его мнение, его сочувствие и даже его поощрение. Однако сейчас Глория боится, что он не одобрит ее замысел, хотя она тут же находит собственный страх унизительным. Наконец она решается.
— Я хочу уехать, — шепчет она. — Мне хочется уехать.
Бельяр погружается в задумчивое молчание врача, выслушавшего жалобу пациента.
— Мне хочется уехать, — повторяет Глория, выпрямившись. — Но ведь это невозможно, верно?
Новая пауза.
— Да нет, отчего же, — невозмутимо говорит Бельяр. — Если хорошенько прикинуть, то вполне возможно. Я лично не вижу к этому никаких препятствий.
— Ты уверен?
— Абсолютно, — отвечает Бельяр. — Абсолютно уверен. Что тебе мешает?
Глория скептически косится на карлика, который развивает свою мысль, воодушевляясь по ходу дела:
— Это не только возможно, но и крайне желательно. Ты загладила свою вину, искупила ее сполна. Все в порядке. Теперь ты вольна делать что угодно. Вот мой план: ты забираешь свои денежки и сваливаешь в теплые края.
— Что ты мелешь? — недоверчиво говорит Глория.
— Да-да, именно так, — заверяет ее Бельяр. — Я тебе точно говорю!