«Еще одна оливковая ветвь», — весело подумала Тесс. А почему бы и нет? В конце концов, она ведь оказалась права, разве нет? Значит, она может позволить себе роскошь быть снисходительной.
Бил молча стоял рядом, держа в руках свою панаму. На нем был все тот же коричневый костюм, только рубашка на этот раз оказалась синяя, с белым галстуком. Тесс невольно задалась вопросом: есть ли в его гардеробе хоть одна рубашка, которая подходила бы к костюму?
— Итак, доказали, значит, что я этого не делал? — буркнул он. — Что я и вправду не убивал того парнишку?
Тул только пожал плечами, не горя особым желанием набиваться в приятели к Билу.
— Думаю, наверняка мы этого никогда не узнаем. Вы оба стреляли почти одновременно, и в результате Донни был убит. Так что убить его мог любой из вас двоих.
— Но суд никогда бы не осудил Била, будь тогда известны все обстоятельства этого дела! — возмутился Тайнер. — Так что попробуем опротестовать то давнее решение суда. Бог даст, выгрызем у них оправдательный приговор, а может, и малую толику денег заодно — как компенсацию за моральный ущерб. Представляю себе судебный процесс. То-то шуму будет!
Тул округлил глаза.
— Но вы же не можете обвинить суд в том, что он выполняет возложенные на него функции, Тайнер. Впрочем, попробуйте. Чем черт не шутит — может, стрясете с них немного деньжат.
Как раз в этот момент двое полицейских подвели к ним Сэла. Какой же он еще, в сущности, мальчик, подумала Тесс. Семнадцать лет — это вовсе не так много, как он, должно быть, себе воображал. Он не сознался в том, что совершил тогда, не только потому, что испугался ответственности — нет, скорее всего, Сэл изо всех сил старался защитить свою «семью». Возможно, как многие в то время в Балтиморе, он тоже считал, что Бил виновен и понес заслуженную кару за свое преступление. Да и откуда маленькому мальчику знать, что гласит закон насчет применения оружия в пределах городской черты?
— Костлявый… — задумчиво пробормотал Лютер Бил. — Я тебя помню, парень. Я тогда прозвал тебя «костлявым».
Сэл вскинул голову. Вид у него был чуточку взъерошенный и немного виноватый, но ничуть не испуганный.
— Я тоже вас помню, — вызывающе бросил он.
— Что ж… мне нужно сказать тебе кое-что, — объявил Бил. — И я бы хотел, чтобы и все остальные тоже это услышали.
Тул покосился на Тесс, словно желая сказать: «Я же говорил тебе, что он сукин сын!» Тесс до последней минуты не верила, что Бил собирается устроить сцену. Разве ему мало того, что истина восторжествовала? Конечно, он оказался прав. И теперь он желал объявить об этом во всеуслышание.
— Я так понимаю, тебя постоянно обманывали и предавали, — сказал Бил. Перо Германатора яростно чиркало по бумаге. — Люди, с которыми ты жил и которых привык считать своей семьей… человек, который привез тебя в их дом. Они не научили тебя отличать дурное от хорошего. Но они были взрослые, а ты — просто маленький мальчик. Откуда тебе было знать? Я тоже взрослый. И если бы я в ту ночь не вышел из дому с винтовкой, ты бы не выстрелил, и Донни Мур, возможно, остался бы жив. По крайней мере, тогда. Мы все на свой лад предали тебя, взрослые, мы довели тебя до этого. И вот я хочу сказать… — Он замолчал, вертя в руках шляпу давно знакомым Тесс жестом. — Я хочу сказать… прости нас, малыш. Мне очень жаль.
Эпилог
Август
Не по сезону мягкое лето, наконец, сменилось чем-то гораздо более знакомым и привычным — изнуряющей жарой, которая тянулась до самого вечера, чтобы в итоге разразиться грозой, как правило, с проливным дождем. Самое же неприятное было то, что дождь хоть и шел достаточно долго, чтобы испортить пикники на природе, однако не приносил никакого облегчения. Иссушенные солнцем бульвары и зеленые когда-то лужайки позади домов пересохли от жары. В Кэмден-Ярдс работники стадиона тренировались куда больше, чем «Ориолс», — каждый вечер, обливаясь потом, они натягивали поверх поля тяжелый брезент, чтобы предохранить его от дождя, а каждое утро, ворча и чертыхаясь, снова скатывали его до вечера, в то время как игроки «Ориолс» иной раз даже не успевали сделать круг вокруг стадиона, как им на головы обрушивалась сплошная стена воды.
Иными словами, все вернулось на круги своя. И в июне, и в июле поступали счета. Тесс только вздыхала — что же делать, нужно было платить и как-то продолжать жить дальше. А между тем запутанная история того, что некогда случилось на Батчерз-Хиллз, обрастала все новыми скандальными подробностями, не имеющими порой никакого отношения к реальным событиям. Да вот взять хотя бы разговор, который она только сегодня услышала за стойкой кафе!