Выбрать главу

Через некоторое время он опять появился на крыльце. Он вынес нам банку тушенки и полбуханки черного хлеба. Мы все это с жадностью мигом проглотили.

Не успели мы доесть, как к дому подъехала крытая брезентом грузовая машина. Из кузова на землю спрыгнули один за другим трое солдат, вооруженных автоматами. Они с нескрываемым любопытством разглядывали нас. Видно, они впервые видели пленными своих противников. В это время на крыльце появился офицер в сопровождении толстяка. Солдаты застыли по стойке «смирно». Офицер что-то коротко скомандовал им, и нас стали заталкивать в кузов грузовика. Один из солдат сел в кабину, а двое залезли к нам в кузов и сели около заднего борта. Машина тронулась и, набирая скорость, покатила по ухабистой и пыльной дороге.

Брезентовый полог сзади был откинут, поэтому мы могли видеть, куда нас везут. Пыль клубилась за машиной, а мы с тоской смотрели на убегающие от нас родные просторы… Вот и окраина города Проскурова, где я начинал еще совсем недавно свою службу. Проехав город, машина несется уже по шоссейной дороге все дальше и дальше на запад. Навстречу нам беспрерывным, нескончаемым потоком идет колонна военной техники, армада армии вермахта.

К вечеру нас привезли на товарную станцию города Тернополя. На ступеньках пакгауза, на шпалах и просто на земле сидели наши пленные красноармейцы, человек сто пятьдесят — двести. Наши конвоиры велели нам сойти с машины и присоединили нас к остальным пленным. Наше появление не вызвало никакого интереса у понурых и усталых людей. Примерно через час всех построили в колонну, и конвой повел нас по улицам Тернополя…

Первый побег (Украина, Тернополь, июль 1941 года)

Солнце нещадно палит. Июльская жара выматывает военнопленных, растянувшихся колонной по пыльной улице Тернополя. В расстегнутых гимнастерках, в пилотках и без них, с шинелями под мышкой, с вещмешками и без них, идем мы, запыленные и усталые. Немцы тоже утомлены жарой, но все же периодически подталкивают отстающих прикладами и злобными окриками. Идем в неизвестность. Замыкают колонну раненые, которым достается от конвоя больше других. Здоровые по мере возможности помогают идти своим товарищам по несчастью, так как немцы могут пристрелить отставших красноармейцев.

Около низенькой православной церкви улица резко сворачивает вправо. Приближаясь к церковному кладбищу, я и другие красноармейцы слышим в голове колонны шум и озлобленные крики немцев. Подходим ближе и видим деревянные кресты на могилах немецких солдат. Захоронение совсем еще свежее. На каждом кресте повешена солдатская каска, но с одного из них она сброшена на землю. Да не просто сброшена, а еще и перевернута и осквернена испражнениями! Должно быть, до прихода нашей колонны никто еще не обратил на это внимания. Немцы от такого надругательства над могилами соотечественников пришли в ярость. Они стали бить всех пленных прикладами, вымещая свою злобу на безоружных людях. Они били и здоровых, и раненых, еле стоявших на ногах, измученных тяжелым переходом. Многие из них падали, но и упавших били коваными сапогами. Постепенно ярость утихла, колонну вновь собрали и погнали дальше.

Кривая улица, поднимаясь в гору, постепенно вывела нас на окраину города. Колонна замедлила шаг, подтянулась и остановилась. На пустыре, на окраине Тернополя, стоял большой четырехэтажный дом из красного кирпича. Впоследствии мы узнали, что до прихода немцев он служил казармой для красноармейцев. На пустыре были устроены спортивные площадки и плац. Еще висели бодрые плакаты: «Чужой земли нам не надо, но и своей ни пяди не отдадим!», «Крепи оборону, РабочеКрестьянская Красная Армия!».

Как больно было видеть нам, пленным красноармейцам, эти бравурные лозунги на фоне серых немецких мундиров! А перед войной сколько песен, статей, кинофильмов и другой агитации выходило! «Броня крепка, и танки наши быстры…» Где они, эти быстрые танки с крепкой броней? Где «самые лучшие и самые быстрые советские самолеты»? Видели мы их, но сожженными на обочинах дорог и на аэродромах. Даже трехлинейки образца 1898 года получил не каждый новобранец. Был приказ добывать оружие в бою, то есть взять у павших товарищей. Как такая армия могла воевать? Обидно нам было за нашу огромную и многострадальную Родину, жалко было молодых замечательных ребят, так рано сложивших свои головы! Эх вы, «великие политики», «отцы народов»! Вот такие печальные и горькие мысли проносились в голове.

Эта казарма, вернее, ее двор стал первым для нас концлагерем. Казарма была обнесена дощатым забором по всему периметру. Но с одной стороны забор был не достроен, видно, строительству помешала война. Там лежали бревна, доски и высилась куча песка.