Грейвс... он отступил, когда пришло время стать, так сказать, немного ближе. Если бы он точно также носился со мной, я бы...
Что? Что бы я сделала? Было так тяжело думать, когда Кристоф находился так близко. Особенно, когда он полностью наклонился, прижимаясь ко мне.
Это было... прекрасно. Как будто весь мир отгородился, и был только он. Как будто он был стеной, которая находилась между мной и всем, что случилось, начиная с ночи, когда папа не вернулся домой. Я могла расслабиться: побыть открытыми пальцами, а не сжатым кулаком. Я могла позволить небольшой части себя уйти, потому что он был там.
— Я не хочу быть жестоким, — пробормотал Кристоф. — Я просто хочу, чтобы ты была готова. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Неужели это так тяжело понять?
Он не казался сердитым, спасибо Боже. Этой ночью я дрожала уже в сотый раз. Это не страх. Это облегчение, настолько глубокое и обширное, что я не была уверена, смогла бы я встать. Ноги превратились в лапшу, и я поняла, что мои руки поползли к его шее, пальцы переплелись друг с другом, как будто я боялась, что он уйдет, как-то испариться, как все и вся, что заставляло меня чувствовать себя в безопасности.
Во мне все запуталось, и я вздохнула. Мое дыхание касалось его шеи, и он задрожал. Как будто это было приятно. Мои зубы дрожали яростнее, челюсть изменилась, а клыки превратились в острые, ноющие точки.
Я резко вдохнула, и это было ошибкой. Потому что я почувствовала запах жидкости в его венах: медь и пряности, жар молнии и запах пустыни, когда вы едете с открытыми окнами и не собираетесь останавливаться в ближайшее время.
Голод пробудился. Я превратилась в деревяшку, как доска возле стены, отбивая желание поддаться вперед, раскрыть рот и наброситься на пульс, который внезапно я могла услышать.
— Вперед, — голова Кристофа наклонилась немного назад. Дрожь тоже охватила его. Как будто было землетрясение, а мы — единственные люди, которые заметили его. — Я доверяю тебе. Ты все, что есть у меня, Дрю.
Что?
— Кр-кр... — я пыталась произнести его имя, но язык вел себя неуклюже возле клыков. Они резко укололи, и я почувствовала свою собственную кровь. Она ласкала голод, краснота сползала во тьму позади век, и руки достаточно распутались, чтобы яростно отпихнуть его. Он споткнулся назад на шаг, и я хлопнула правой рукой по рту, как будто пыталась удержать себя от тошноты.
Он схватил меня за плечи.
— Все хорошо. Шшш, все хорошо, — он сказал что-то еще, но слишком низким голосом, и это было слишком смущающее для меня.
Я попыталась пройти сквозь стену. Он все еще держал меня, и мой живот тесно сжался. Я потрясла головой, не открывая рот, пытаясь не чувствовать его запах. Не потому что это было оскорбительным, а потому что от него пахло так чертовски хорошо!
Или пахла его кровь. Сейчас я не могла отличить их. Что, если запах яблочного пирога — это просто его запах, как у закуски? Как яблочный пирог хозяйки, который ждет, пока я разорву упаковку и откушу кусочек?
Мои коленки подогнулись. Я скатилась по стене, а он вслед за мной. Плащ Грейвса запутался в ногах, и если бы Кристоф не поддерживал меня, то я бы распласталась по полу, а не сидела.
— Теперь, — он казался совершенно спокойным. — Куда ты собираешься? Позволь мне предположить. Куда угодно, чтобы уйти.
Не совсем. Я продолжала закрывать рукой рот. Он присел на корточки, как если бы это было так же естественно, как дышать, слегка наклонился вперед. Его пальцы ущипнули тяжелый материал плаща с правой стороны, там, где он был порван чьими-то когтями, а я осторожно зашила его.
— Или, — сказал он спокойно, — ты ищешь кого-то.
Постепенно жажда крови, рыча, отступила. Через некоторое время я могла убрать руку ото рта. Зубы дрожали, но теперь они стали чисто человеческими.
— Кристоф... — казалось, что из меня выбили весь воздух.
— Он будет жив, — руки Кристофа болтались свободно и выразительно. Даже это выглядело изящно и запланировано. — Но он не останется без изменений. Сергей будет использовать его в качестве приманки, чтобы поймать тебя. Ты настоящий приз.
Это имя послало в голову приступ боли. Я не была уверена, было ли это из-за самого слова или из-за тяжести ненависти и презрения, которые звучали в голосе Кристофа каждый раз, когда он говорил про него.
И в последнее время меня что-то беспокоило. Спасибо, Господи, рот снова заработал:
— Почему он не последует за Анной? До нее легче добраться, не так ли? Она все время посылала ему информацию и всякую фигню.
— Ты бо́льшая угроза, Дрю, — он как будто говорил с идиотом. — Он уже развратил Анну. Что касается тебя? Ты не только отбила его, но и не развращена. Он живет тем, что крутит вещами, кохана. Ты не поймешь этого.
Замечательно. Что?
— Ладно, конечно. Слушай, Кристоф...
Он вытянул руку. Я почти вздрогнула, но он только заправил за ухо выпавший локон. Кончики его пальцев погладили мою щеку. Кожа была теплой, мягкой и прощающей. Но мое плечо болело, синяк пульсировал. Его пальцы скользнули ниже, останавливаясь под подбородком, и я поняла, что пялилась на его грудь, прежде чем он нежно поднял мою голову, и я была вынуждена посмотреть на его затененное лицо.
— Будешь ли ты, по крайней мере, рассматривать меня в качестве варианта? — на его губах появилась горькая полуулыбка, и его плечи немного сгорбились. — Я не знаю, насколько более открытым я могу быть. О том, как я...
О, Боже мой! Путаница чувств внутри меня зарычала еще больше.
— Ты мне нравишься, — ну, теперь это выплыло наружу. Это было сказано. Я врала Грейвсу или себе? — Это действительно так. Ты... другой.
Я могла бы ударить себя.
«Другой»? Это все, что я могла придумать?!
Теперь в его выражении присутствовал призрак развлечения. Один уголок его рта приподнялся — это была дружеская почти-усмешка.
— Это то слово, которое ты выбрала бы?
Я обеими руками схватилась, так сказать, за свою храбрость.
— Да. В любом случае, одно из них.
Он кивнул. Потом он стал неподвижным в той манере, в которой становятся все старые дампиры.
— Что произошло между тобой и лупгару?
О, ради Бога! Но потом я поняла, что он, вероятно, не спрашивал о, так сказать, статусе наших отношений. Он спрашивал о другом. Или, по крайней мере, я собиралась ответить только на то, о чем другом он спрашивал.
— Ты имеешь в виду в тот день? Он, гм, он нашел меня. После того как мы с Анной... подрались. Она выгнала всех из спортзала и пришла, чтобы сделать что-то, я не знаю, — я прислонилась обратно к стене, потому что внимание Кристофа было таким сосредоточенным. Как будто меня сверлили лазерным лучом. И он был единственным человеком, который по-настоящему смотрел на меня.
Даже Нэт иногда не видела меня. Она видела светочу и все. Что-то, чему мне приходилось соответствовать. И у меня даже не было идей о том, как этому соответствовать, когда я была просто собой.
Просто Дрю.
Я с трудом сглотнула и продолжила.
— Меня немного побили. Грейвс... он хотел узнать, кто сделал это. Я не хотела говорить, — я не могла заставить слова выйти наружу. — Он разозлился и ушел.
Он еще раз кивнул, и этот кивок сломал его жуткую неподвижность.
— И оставил тебя незащищенной.
Защищать Грейвса это как защищать папу. Стремление было немедленным, подавляющим, инстинктивным.
— Я не...
Он сделал резкое движение рукой.
— Я знаю, ты не услышишь ни слова против него. Но независимо от того, каким он был сердитым, оставить тебя одну не вариант.
Скорее всего, он имел в виду «я бы не сделал этого». Но до этого Кристоф оставлял меня одну, не так ли? Или позволил мне думать, что он не ошивался рядом.
Я прислонилась к стене.
— Мы можем оставить эту тему?
Он пожал плечами. Я ожидала, что он скажет что-нибудь еще, но он встал и протянул руку. Я взяла ее — не было причин не брать — и он поднял меня, как если бы я весила легче перышка. Его сила была пугающей. Особенно с тех пор, как я видела, что он использовал ее.