Но молодая женщина и слушать его не хотела. Она вела себя в высшей степени бестактно, обвиняя педагогов в черствости и грубом отношении к детям. Даже обозвала самого мистера Филлигана вором и проходимцем. Невиданная дерзость! Директор пансиона покраснел от этих слов, но проглотил обиду, — ради блага своей подопечной, разумеется, а не, потому что слегка побаивался взбалмошной мисс Торнли. На мистера Филлигана частенько налетали разозленные папаши и мамаши, так что ему не впервой приходилось успокаивать разъяренную родственницу. И все же никак не удавалось убедить мисс Торнли оставить племянницу в пансионе.
— Поверьте, у нас Дороти будет лучше, — продолжал свою песню мистер Филлиган.
— Давайте прекратим ненужный спор, — отрезала девушка.
Директор тяжело вздохнул.
— Принесете необходимые бумаги, тогда и поговорим. А пока ничем не могу помочь.
— Катитесь к черту, мистер Филлиган. Сильвия Торнли презрительно посмотрела на сидевшего перед ней мужчину и поднялась со стула. Директор скользнул по ней взглядом, пытаясь проникнуть за вырез сиреневой блузки.
— Прощайте, — сказала Сильвия и, повернувшись на сто восемьдесят градусов, направилась к двери.
Мистер Филлиган, невольно залюбовавшись плавными движениями ее бедер, бросил напоследок, словно догадываясь о намерениях мисс Торнли:
— Советую не делать глупостей.
Но молодая женщина даже не обернулась.
Двадцать минут спустя Сильвия уже выходила из ворот пансиона, ведя за руку худенькую бледную девочку.
— А что сказал мистер Филлиган? — спросила Дороти тетушку.
— Он пожелал нам счастливого пути.
— Ой, правда? Я помню, как он грозился выгнать меня на улицу, если я не буду вести себя хорошо.
Вот мерзавец! — подумала Сильвия. Только и умеет, что запугивать детей. Гаденыш.
Покинув кабинет директора, Сильвия, не теряя ни минуты разыскала комнату Дороти и помогла девочке одеться. Она попросила задавать поменьше вопросов, зная, что племянница — отчаянная «почемучка».
Подруги провожали Дороти завистливыми взглядами.
Сильвия не стала больше разбираться ни с мистером Филлиганом, ни с педагогами, а попросту выкрала племянницу из пансиона.
— А куда мы идем? — спросила Дороти.
— Сначала ко мне домой, — ответила Сильвия.
— А потом?
— Потом мы с тобой поедем в Швейцарию.
— Ух, ты!
Глаза девочки загорелись от радости. Но Сильвия не могла избавиться от тревоги. Она опасалась за Дороти: выдержит ли ее ослабленный организм столь дальнее путешествие? Сильвия возила Дороти к своему врачу, и тот настоятельно советовал отвезти девочку в Швейцарию, объяснив, что ей должен помочь исключительно целебный горный воздух. Он дал адрес реабилитационного центра для людей, страдающих бронхолегочными заболеваниями, и Сильвия через туристическое агентство очень быстро взяла туда путевку: благо в санатории оказалось несколько свободных мест.
Перед вылетом Сильвия опустила в почтовый ящик два письма: в первом она сообщала своему начальнику, что по семейным обстоятельствам вынуждена оставить место секретаря-референта, и просит прощения за столь внезапное решение. Во втором оставляла снохе адрес санатория, в котором та сможет найти свою дочь, если захочет. В последнее время Хильду больше интересовали развлечения в компании нового мужа и его друзей, нежели радости общения с родной дочерью.
Ожидая в лондонском аэропорту приглашения на посадку, Сильвия то и дело поглядывала на Дороти: казалось, та едва держится на ногах. Как ругала себя Сильвия за то, что до сих пор уделяла племяннице слишком мало внимания. Печальный итог — у девочки развилось серьезное заболевание. Но теперь все будет иначе. Малышке нужен уход, и она проследит, чтобы врачи в санатории приложили максимум усилий для того, чтобы вернуть Дороти здоровье. Девочка обязательно, обязательно поправится, твердо верила Сильвия и готова была жизнь посвятить тому, чтобы избавить Дороти от недуга.