Шестиклассник Сережка, лупоглазый и розовый, как поросеночек, порылся в кармане куртки, извлек оттуда шариковую ручку.
— Годится, командир?
Валька попробовал на палец, как пишет стержень, и в объявлении перед словом «спешите» крупно вывел «не».
Сережка-киса зашелся в смехе, а Валька отскочил на два шага и бешено закрутил головой.
— Где этот хулиган? Объявление испортил! Буду бить в глаз!
Я отошел подальше. Никогда не знаешь, что через минуту выкинет этот психованный Валька.
«Научный» Валькин прогноз не оправдался: погрозила туча дождем и поплыла себе дальше. Поэтому к указанному в объявлении сроку, несмотря на предостережение «не опешить», первые ряды скамеек перед эстрадой уже накрепко оккупировали ребятишки. А стоило появиться баянисту и растянуть мехи аккордеона, как из подъездов, словно во дворе показывали живого слона, посыпались опоздавшие.
Надю я видел впервые. Не могу ручаться, что так уж хорошо знаю мальчишек и девчонок всех пяти домов, которые объединяются нашим большим двором, но этой девочки, уверен, раньше никогда не встречал. Стоя у рябины, что развесила над головой желто-красные кисти ягод, я не отрывал взгляда от незнакомки. Может, она была чуть-чуть полновата, но в движениях быстра и легка. Русые волосы волнами метались по плечам. Вместе с тремя девочками она танцевала украинский гопак. Танцевала с азартом, не смущаясь. И все с удовольствием смотрели на нее. Даже Валька, на что дикий человек, и тот притих, рот разинул. А когда раб Сережка, вынув из кармана трубку и насовав за щеки ягод рябины, подтолкнул своего повелителя в бок и прошепелявил с набитым ртом: «Пу-льнуть очередь?», то Валька так саданул его кулаком по спине, что ягоды у Кисы разом вывалились изо рта.
Танцорам хлопали, не жалея ладоней. Счастливые артисты кланялись со сцены, и я видел, как среди зрителей некоторые показывали на девчонку с русыми волосами — тоже интересовались: кто такая, откуда?
Валька Капустин поманил к себе Сережку.
— Видишь ту, слева? — кивнул он на сцену. — Полную разведку произведи — кто и что? Выполняй!..
Третьеклассник Петя Сметанкин, показывая щербатые зубы, пел со сцены веселую песенку про улыбку и кузнечика, который пиликает на скрипке, а я с любопытством ждал возвращения Валькиного «шпиона». Даже поближе подвинулся к Капустину, чтоб лучше слышать.
Только Петя Сметанкин уступил место спортивной Зиночке из дома 32/2, выскочившей на сцену в фиолетовом трико и принявшейся выделывать всякие трюки и тянуть «шпагат», как перед Валькой предстал довольный разведчик Киса.
— Зовут Надькой, — доложил он. — В тридцатом доме живет, квартира пятьдесят два. Недавно переехали. Из этого… как его, города… Ну, Волга в море где впадает…
— Ладно, — поторопил Валька, — дальше? В каком классе?
— Разве не сказал? В восьмом будет учиться.
— В восьмом! — обрадовался Валька. — Ну дела, икс-игрек! Может, как раз в моем классе будет?.. А в какой школе?
— Не знаю. Еще сестренка у нее. В третий класс пойдет…
— Сестренка мне до лампочки.
— Зовут Вика. Сестренку, значит. Маленькая, беленькая такая, с девчонками там сидит…
— Закройся! — оборвал повелитель. — Глянь! Опять она вышла.
— Надя Озерова, — представила ведущая концерта Лена Шумейко из бывшего 7 «А», параллельного с моим недавним 7 «Б». — Надя прочитает стихотворение Иосифа Уткина «Комсомольская песня».
До чего же ясно, будто сейчас, вижу, как Надя стояла на сцене. Стояла и ждала тишины. Наконец откинула со лба русую прядку и сказала:
— Я люблю это стихотворение и волнуюсь, когда его читаю.
Сейчас «Комсомольскую песню» я тоже знаю наизусть, она и мне очень дорога. А тогда, услышанное впервые от Нади, стихотворение ошеломило меня.
Глуховатым, негромким и тревожным голосом Надя читала о том, как враги измывались над ним в тюрьме, пытали, допрашивали и «били мальчика прикладом по знаменитым жемчугам». Последние строки я слушал, кажется, не дыша:
В ту ночь я видел Надю во сне. Страшно видел. Будто это ее вели на расстрел. Она шла под конвоем, улыбалась и откидывала со лба прядь волос.
Проснулся оттого, что закричал. В окно струился жиденький рассвет. Неслышно приоткрылась дверь, и показалось встревоженное лицо мамы.