— На память?! — с глубоким недоумением произнесла она. И дальше как бы в раздумье: — На память… Хм… На память… А кто, собственно, вам разрешил брать тут что-то на память?
Действительно, кто?
— Женечка, — опять мягко начал Денис, но Женя прервала его резким жестом.
— В этой квартире у всех вещей есть хозяин… хозяйка, — сухо сказала Женя, держа спину очень прямо. — И с вашей стороны будет большой бестактностью копаться в чужих вещах без разрешения.
— Во-первых, не чужих, — так же сухо сказал Денис, мгновенно отбрасывая свой обманчиво мягкий тон и вставая на защиту Гриши и нашего права чувствовать себя здесь почти родственниками. — Во-вторых, что значит копаться? Никто не собирается копаться. Мы просто хотим взять какие-то мелочи в память о друге.
Женя оглядела наши напряженные лица и дала задний ход.
— Хорошо, — неохотно сказала она. — Можете взять что-нибудь из… из… — она обвела взглядом комнату, сервант с посудой, платяной шкаф, полочку с безделушками, книжные полки с аккуратно расставленными собраниями сочинений и наконец остановилась на пустой блестящей поверхности письменного стола, — из… из письменного стола. — И, не удержавшись, добавила: — Так уж и быть.
Гриша бросился к столу и рванул на себя верхний ящик. Ящик оказался заперт, но Гриша в остервенении экстаза все дергал и дергал его. Дергал до тех пор, пока замок с громким хрустом не вывалился из гнезда, а ящик не свалился на Гришину ногу. Гриша ойкнул, резко перегнулся пополам, схватился за лодыжку и уставился на ящик. Ящик был пуст. Почти пуст. На застеленном старой пожелтевшей газетой днище лежала тетрадка в темно-зеленом клеенчатом переплете. Судя по ее виду, тетрадку покупали в те времена, когда она еще стоила 44 копейки. Одной рукой продолжая держаться за ногу, Гриша протянул вторую руку и взял тетрадку. На зеленую обложку был наклеен квадратный кусочек клетчатой бумажки, вырезанный из школьной тетрадки по математике. «ДНЕВНИК» — значилось на бумажке. Буквы были выведены идеальным ровнехоньким почерком Нашего друга.
— Дневник? — растерянно пропищал Гриша.
— Дневник? — эхом повторила Ольга.
— Дневник? — хором воскликнули мы.
III
Сейчас, наверное, самое время вернуться к вопросу, который я задавал себе в самом начале. Почему Он имел на нас такое влияние? Откуда она взялась, Его власть? Эта безграничность власти? Нет, нет. Все-таки я продолжаю настаивать — мой случай совершенно особенный. Повторяю еще раз и буду повторять впредь. Я — сторонний наблюдатель, не больше. Меня попрошу не причислять. В подтверждение своей отдельности скажу, что стены Его квартиры я всегда покидал без оглядки. И жизнь свою за стенами этой квартиры строил без оглядки. Очень личную и очень активную жизнь. В отличие от остальных. Те были у него как на ладони. А я был как на ладони только тогда, когда физически был на виду.
Ну, с Ольгой, положим, понятно. Ольга — курица. Ей лишь бы к кому прилепиться. Главное — печь пирожки, смотреть в рот и делать испуганное лицо при известии о том, что молоко скисло. Когда она разводилась с мужем… Впрочем, начну с другого.
Как они все с Ним познакомились? Ольгин муж, к примеру, учился с Ним в институте. Я видел его пару раз вместе с Ольгой на лестничной клетке, когда сам еще не был допущен в ближний круг. Муж этот имел вполне пристойный вид, и даже странно было, почему его взгляд остановился именно на Ольге. И в ранней молодости, и сейчас она имела одинаково бутылочный вид. Говорят, у женщин бывают ноги бутылочками, а Ольга вся напоминала бутылочку… бутыль. Сверху узкая, в области груди резкое расширение и затем плавное постепенное округлое расширение до самого низа. Лицо у нее нежное, бледное, невыразительное, неопределенное, с застывшим выражением покорной готовности к самому худшему, волосы светлые, постриженные так, что невозможно запомнить, какая у нее прическа. Она даже костюмы носит темно-зеленого и коричневого бутылочного цвета. С будущим мужем лет пятнадцать назад ее познакомила мужнина тетка, спевшаяся в этом вопросе с теткой Ольги. Тетки дружили по дачному вопросу. Их участки находились в одном дачном кооперативе. Знакомство Ольги с будущим мужем было организовано тетками как классическое сватовство. Чай, варенье, жених и невеста с вытянутыми лицами и деревянными спинами. «А наш Мишенька на все руки мастер: и гвоздь прибьет, и машину починит, и обои поклеит», «А наша-то Оленька уж такая кулинарка, такая кулинарка, такая хозяюшка, просто страсть, и аккуратная, и бережливая, вы кушайте, кушайте, это она сама варенье варила»… Мне кажется, они поженились, чтобы отвязаться от теток. Хотя я тоже могу ошибаться. Кстати, тетки крупно поссорились на свадьбе из-за каких-то ложечек и впоследствии не разговаривали друг с другом до конца жизни. Мишенька ушел от Оленьки года через два. Ушел довольно некрасиво. Оказалось, что у него еще до знакомства с Ольгой была женщина в Звенигороде с двумя детьми. Именно из-за детей он на ней и не женился. Боялся себя связать. Но тут покумекал и решил из двух зол выбрать меньшее. Ольга оказалась в черном списке. Наш общий друг, конечно, не мог одобрить такой шаг и высказал Мишеньке все, что о нем думал. Причем публично. Кстати сказать, Мишенька ни в коем случае не был с Ним дружен. Даже накоротке и то не был. Просто заходил пару раз по какой-то надобности и один раз по старой институтской памяти наведался с Ольгой на день рождения.