— Предатель! — прошипел кто-то в шеренге.
Этот шепот, видно, долетел до командующего. Он грозно сдвинул брови и пошел дальше. После осмотра Канин со свитой отошел на шкафут и несколько минут что-то говорил командиру корабля. Тот внимательно слушал, то и дело поднося руку к козырьку, потом повернулся и четко отдал команду вахтенному начальнику.
Перед строем командующий говорил строго:
— Бунтовать вздумали? В военное время! Из-за каши? Да вы и дома такой не ели.
Он пустился было в рассуждения о наказании по законам военного времени, но тут к его ногам грохнулся бачок с кашей.
— На, жри ее сам! — крикнул кто-то.
Дерзкий акт привел командующего в растерянность. Оправившись, он продолжал угрожать законами. А в ответ из строя неслись выкрики о предательстве на флоте, о немцах-офицерах. Шумом матросы хотели привлечь внимание экипажей других кораблей.
Все надежды рухнули, как только мы увидели, что на палубу линкора прибывают отряды, вооруженные винтовками и пулеметами.
Гангутцев развели по кубрикам. Нас, человек около тридцати гальванеров и комендоров, разместили в кубрике под правым кормовым казематом. Мы расселись на рундуках. В отверстие люка было видно, что у входа стоят двое вооруженных новобранцев и фельдфебель.
Так просидели часа четыре. Наконец фельдфебель наклонился над люком:
— Мазуров, Ерофеев! На допрос к адмиралу!
Вызванные нехотя направились к трапу.
— Быстрее! Быстрее! — послышалось сверху.
Через несколько минут увели унтер-офицера Ивана Андрианова и Владимира Полухина, а еще позднее — Федора Тихонова и Ивана Исачкина. Наши товарищи простучали сапогами по дубовому настилу верхней палубы — и снова тишина. Минуты ожидания кажутся часами, а часы — вечностью. Но вот фельдфебель опять крикнул:
— Иванов, выходи!
Сердце у меня сильно забилось. Я направился к трапу. Вижу, в другом углу также поднялся Иванов — Иван. Только теперь я вспомнил, что у нас в гальванерной команде двое Ивановых. В немом ожидании мы остановились возле трапа.
— Чего там толчешься? Давай пошевеливайся!
— Какого Иванова? Здесь два, — спросил Иван.
Вопрос услышали на верхней палубе и по цепочке передали до каюты командира корабля. Через минуту пришел ответ:
— Иванова Ивана.
Я отступил на шаг и с участием смотрел, как мой однофамилец неуклюже поднимается по трапу.
Те, что отправились на допрос, к нам не возвратились. Ожидание было невыносимым.
Вечером матросов даже не собирали на молитву, поверку делали по кубрикам.
22 октября после допросов девяносто пять гангутцев под конвоем были свезены с корабля в Свеаборгскую крепость. Команды вооруженных матросов из других экипажей несли караульную службу. Наши офицеры почти не показывались, ритм корабельной жизни нарушился. Никто из нас сразу не задумался, как это случилось, что большинство арестованных оказались нашими вожаками. Только перед обедом, когда матросов стали вновь вызывать на допрос, пошли разговоры, что на корабле есть провокаторы. К ним причисляли Мижлюлю, кондуктора Савина и еще нескольких человек.
Вызвали на допрос еще человек пятьдесят. На этот раз после допроса матросы возвращались в кубрики. Товарищи расспрашивали их, обдумывали, как лучше вести себя и что отвечать «следователям». Под вечер вызвали и меня. Я несмело вошел в кают-компанию. Там сидели несколько офицеров и контр-адмирал. Присмотревшись, я узнал Небольсина. Я видел его еще тогда, когда он был капитаном 1 ранга и командовал линейным кораблем «Император Павел I». Теперь Канин назначил его председателем следственной комиссии. Этот набожный старикашка с адмиральскими погонами вытаращил на меня свои выцветшие глаза.
— Из какой губернии, уезда?
Я отвечал четко, но тихо.
— Скажи, Иванов, кто вас подстрекал захватить оружие и корабль? — спросил контр-адмирал.
— Никто не подстрекал, ваше превосходительство.
— Говори правду, Иванов. Только правда может спасти тебя от наказания, — предупредил командир корабля.
— Чистую правду говорю, ваше превосходительство. Никто не подбивал.
— А что вы делали в гальванерной каюте, когда там собирались? Нам известно, что на этих сборищах бывали унтер-офицер Андрианов, матросы Полухин, Мазуров, Ерофеев. Да ведь ты знаешь лучше, кто там бывал.
— Виноват, ваше благородие. То, что собирались, — факт. В карты, в дурака играли. А кто проиграет, того, значит, по носу. Но потом старший офицер запретили.
— А может, слышал разговоры о революции, о том, что нужно власть менять? — снова спросил контр-адмирал.