Выбрать главу

Ее дурацкий смех вывел Марка из себя.

— Да отвали же ты от меня, — разозлился он.

— Ммм… Маркуся, — сказала Кристина и впилась жестким поцелуем в его губы подобно хищнице, чтобы потом терзать их.

Они оба услышали, как дверь на кухне захлопнулась и застыли в немом вопросе.

Глава 14

Марк догнал Еву, когда она уже была у ворот, намереваясь выйти на улицу.

— Не смей прикасаться ко мне, Вяземский, — крикнула ему Ева и отшатнулась в сторону, когда он сделал попытку схватить ее за руку.

Потерпев поражение еще до начала битвы, Марк вовсе не собирался сдаваться так быстро.

— То, что ты видела на кухне… Я не причем. Она сама ко мне полезла со своими поцелуями.

Да, сексапильности в нем хоть отбавляй! Руки, колени, все ее тело тряслось в бессильной ярости, так что хотелось навадать ему по наглой физиономии.

— Ты хоть ширинку-то застегни! — Ева выразительно посмотрела ему между ног, и Марк проследив за ее взглядом, отвернувшись, принялся приводить в порядок свои брюки и рубашку.

— Клянусь, я ни за что не изменил бы тебе ни с ней, ни с одной другой женщиной.

— Ты ничего не перепутал, Вяземский? Я тебе не жена, вообще никто. Ты не можешь мне изменить. А вот Анна, такого точно не заслуживает.

Марк хотел бы верить, что она просто приревновала его и поэтому читает нотации, однако это было не так.

— Мы с Анной решили сделать паузу.

Лучше бы он этого не говорил, потому что Ева разозлилась еще больше.

Марк почти не давал себе труда скрыть, что считает ее претензии глупыми, и именно это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения. Безумный гнев охватил Еву, испепеляя разум и способность мыслить, не оставляя ничего кроме желания оскорбить Марка, задеть его самооценку, унизить. Она резко повернула голову и отчитала его, как малолетнего пацана:

— Анна любит тебя. Она сама мне об этом сказала, и уехала для того, чтобы ты смог разобраться в себе. А что в итоге случилось? Ты и несколько дней не смог удержать свой член в штанах!

— Говорю же тебе: я не виноват!

— Кому ты врешь, Вяземский? Да ты же перетрахал всех баб в этом городе.

— Ева, ты слегка переоценила мои возможности, — пошутил Марк.

— Я сразу заметила, как ты смотрел на Кристину. У тебя с ней тоже было. Ты, наверно, подумал: почему бы не повторить, пока ее муж валяется паяный у нас на газоне?

Ева сжала кулаки.

— Какой же ты омерзительный, Вяземский. Для тебя нет — ничего святого. Ты в своей жизни признаешь две вещи: деньги и свой авторитет. Ты не стеснен никакими представления о чести. Для тебя нет не одного морального ориентира, который ты не смог бы переступить, и живешь по правилу: наплевать на все лишь бы себя ублажить — это формула твоей жизни. Твой характер неисправим!

— Я изменился и хочу доказать тебе это, но ты упрямо отказываешься мне помочь, — обиженно проворчал Марк.

Ева в глубине души хотела верить ему, но гнев в тот самый момент, был единственной причинной, побудившей ее использовать праведное негодование, как предлог, чтобы защитить себя от чар этого сердцееда. Она замолчала и отошла в сторону, размышляя над тем, как навсегда избавить себя от общения с Марком, но потом согласилась сделать для него то, что не имело никакого смысла.

— Чего ты прицепился ко мне? — с оскорбительной ноткой в голосе отозвалась Ева. — Я не подхожу на роль жилетки для взрослых мальчиков. Могу попробовать выслушать тебя, но подозреваю, что слишком закомплексованные тараканы в моей голове, откажутся понимать твоих озабоченных товарищей.

— Мне не нужен психоаналитик, Ева. Мне нужна ты!

— Стало быть, ты надумал и меня затащить к себе в постель? Ты больной на всю голову, Вяземский, — фыркнула Ева.

Марк хотел оправдаться, но вовремя осознал, что его признания в любви сейчас будет, совершенно точно, не уместны.

Он опустил голову и тяжело вздохнул.

— Я пару дне поживу в своей квартире, мне необходимо отдохнуть от нашей «семейной жизни». И знаешь, что я думаю, нам нужно установить правила, которые помогут нам сохранить это дурацкий брак еще хотя бы пару месяцев. После чего, я наотрез отказываюсь жить с тобой в одном доме, — торжественно провозгласила Ева.

На утро Марк обнаружил, что находиться на улице, лежа на скамье около бассейна. Он проснулся оттого, что солнце поднялось достаточно высоко, чтобы как следует поджарить его своими лучами. С похмелья голова болела, как положено после вечернего кутежа, завершившегося в полном одиночестве. Марк устало закрыл глаза, ему хотелось умереть, а когда снова их разлепил, увидел склоненное над ним лицо Сергея, который лыбился на все тридцать два.