Выбрать главу

Почти сразу после ужина дверь камеры открылась, и в камеру вошли следователь вместе с надзирателем. Нам были розданы несколько школьных тетрадей и ручек.

На наши незаданные вопросы следователь сказал:

– Я прошу написать в этих тетрадях всё, что вы хотите, чтобы мы, следователи, знали про вас. Можете писать, можете не писать, дело ваше. Я даю на писанину время – целые сутки. Думайте и пишите. Вас в это время на допросы вызывать не будут. Пишите в основном то, что будет интересно нам, следователям. Не усугубляйте своё положение. Не делайте из себя мучеников. Вы все в силах достойно вести себя.

Больше он ничего не сказал, и вместе с надзирателем вышел из камеры.

Мы переглянулись между собой. Некоторое время в камере стояла тишина. Все обдумывали предложение следователя. Я не был готов к такому варианту пребывания в камере. Я ждал допроса с изуверскими пытками, … а тут такое странное предложение.

Первым прервал тишину Николай Иванович:

– Что же, дорогие мои, надо, очевидно пойти навстречу следователю. Каждый должен написать всё, что хочет. Я, например, буду писать дневник пребывания в тюрьмах – районной и этой. Терять мне нечего. Никаких сведений, конечно, я не напишу. Смешно давать какие-то факты следователю.

– Ты, Николай Иванович, прав, – сказал я. – Я тоже напишу дневник, а как его использует следователь, это его дело.

И остальные сокамерники поддержали идею Николая Ивановича.

В камере было светло – горело электричество – и вскоре перья зашуршали по бумаге – сокамерники начали писать в тетрадях. Хотя писать было сложно – столов не было. Пришлось встать на колени, положив тетради на нары. Всё это было для нас необычно.

Прошли сутки. Нас регулярно кормили, на допросы не вызывали, мы, как прилежные ученики, писали в тетрадях всё, что считали нужным. Я даже попросил надзирателя, чтобы нам принесли ещё тетрадей. Моя просьба была выполнена.

А потом со мной произошел необыкновенный случай.

На надзирателей, обслуживающих нас, я вначале толком и не смотрел. Надзиратель и надзиратель, серое безликое существо, правда, наделенное властью. Но они нас не били, и поэтому наше внимание на них не задерживалось. Нас всегда интересовали только следователи и конвоиры – источники зла и насилия.

Но постепенно я понял, что лицо одного из надзирателей мне знакомо. Он кого-то мне напоминал. Надзиратель в свою очередь смотрел на меня по особому, пристально, в упор… Я терялся в догадках. Судьба меня побросала по обширным территориям Руси, так что людей мне пришлось повстречать великое множество.

Но вскоре, хотя и с трудом, я вспомнил его. Этот надзиратель служил в моём кавалерийском отряде, был начальником разведки, и я ему очень доверял. Мне нравился метод его работы с людьми, в том числе и с военнопленными: человечность – его главное оружие. Этому же он учил и своих подчинённых.

Но однажды он попал в беду. Его стал изобличать начальник полка, обвинил в измене и шпионаже в пользу белогвардейцев. В то суровое время мой начальник разведки мог быть убит. Своими и ни за что.

Тогда мне пришлось приложить всё своё старание, умение ладить с начальством, использовать своё знакомство и с начальником штаба полка и даже с начальником штаба дивизии. Я спас своего начальника разведки от верной гибели. При прощании он сказал мне, что до самой своей смерти будет помнить меня.

Вот какой надзиратель был прикреплён к нашей камере.

А дальше – просто. Он шепнул мне, чтобы я сделал два экземпляра дневника: один он передаст следователю, а второй – наиболее полный, отнесет моей жене.

Разговор с надзирателем пришлось скрыть даже от сокамерников, чтобы не искушать их. Я тайно передал надзирателю три тетради, адрес моей жены сказал устно, чтобы не навлечь на нее и надзирателя беду.

Я был полностью уверен, что эти тетради найдут адресата. И хотя бы мои дети или внуки узнают о моей судьбе и о тех мучениях, издевательствах и пытках, которым я был подвергнут в последние дни моей жизни.

Глава двадцать четвёртая

Карцер – полая статуя

Получив дневники, следователь некоторое время нас не беспокоил. По-видимому, изучал наши дневники. Каждый из нас постарался в своей писанине, ведь мы в тайне надеялись, что тетради приобщат к делу, и у потомков будет возможность узнать о судьбе своих родных.

Через сутки на допрос был вызван Николай Иванович, затем, минут через десять был вызван другой сокамерник, хотя Николай Иванович с допроса еще не вернулся. Через некоторое время был уведён и третий сокамерник. Я ждал своей очереди. Какой вид репрессивного конвейера заработал, мне предстояло узнать в самое ближайшее время. Наконец, пришли и за мной.