Я стоял напротив рельефного живота и часто вздымающейся груди — единственный прокаст, и торс демоницы можно будет использовать вместо баскетбольной корзины. Но коллега-демонистка ерзала практически под копытом, а гончая — и того ближе, и жертвовать внезапными союзниками совершенно не хотелось. Да и играть подругой в баскетбол, если честно, тоже. Вовсе не хотел ее убивать — всего лишь показать место и заставить себя уважать, за что и был приговорен к смертной казни. Справедливо? Да ни разу. Вот поэтому с наглой рогатой моськой и стоило побороться.
Разбежавшись, бросил сферу за плечо, словно теннисный мячик. Взрыв придал такого ускорения, что сознание на миг отключилось, когда на полном ходу протаранил суккубу. Да что там сознание — толчок вышел настолько мощным, что и Крис, и Чупу затянуло в пестрый мельтешащий клубок, дважды кувыркнувшийся вдоль тракта. Впрочем, соратники почти сразу отцепились, а когда небо перестало меняться местами с землей, мне повезло оказаться сверху противницы (до чего же подходящее во всех смыслах слово).
Но долго наслаждаться победой не удалось — девушка оттолкнула меня, поджала ноги и, коснувшись копытами груди, прямо из позы типа «саночки» врубила рывок. Не успев унять головокружение, крутанул сальто назад, почувствовав каждой клеточкой перегрузку не меньше трех джи, и грохнулся пластом. Пока мир шатался перед глазами точно палуба в шторм, суккуба выпрямилась и надменно бросила:
— Еще встретимся. Ходи — оглядывайся.
После чего щучкой нырнула в разверзшийся портал.
Первой подбежала гончая и начала облизывать и тыкать пятаком в лицо. Несмотря на все усилия, без постороннего вмешательства собачка не справилась. Вупс сперва помог подняться хозяйке, затем вдвоем перевернули на спину меня — тогда-то и увидел опаленные отпечатки подков. Шкура пострадала несильно — максимум ожог первой степени, но рубаха и плащ размочалились и обуглились так, что вряд ли подлежали восстановлению.
Но как вскоре выяснилось, моя извечная проблема с одеждой — сущий пустяк на фоне настоящей беды. Дело в том, что ваш покорный швырнул заклинание аккурат в тележку с икрой, и банки, смятые как фольга от шоколадки, разметало по всей округе. Несколько штук застряло на самых верхушках дубов, осколки попадались почти в километре от места стычки, а несчастные рыбьи дети и вовсе развоплотились на атомы.
Убедившись, что со мной все в порядке, Кристина подбежала к кратеру и в бессилье упала на колени. От тележки остались только куски оглобель, а груз был безвозвратно потерян из-за кое-чьей неосмотрительности. Девушка долго пялилась в яму остекленевшим взглядом, затем обхватила голову руками и тихонько заплакала. Две ревущие дамы за сутки — это рекорд, однако.
— Икра дорогая? — спросил со всем возможным участием, присев рядом.
— Да! — торговка надсадно всхлипнула и размазала слезы по раскрасневшемуся личику. — Пришлось взять в долг у ростовщика, у бандитов и немного украсть... Теперь или посадят в долговую яму, или убьют, или заставят отрабатывать натурой!
— Тише, тише... А то вся нечисть из леса прибежит. Сколько товар стоил?
— Две тысячи! — малость успокоившаяся попутчица заревела пуще прежнего.
— М-да, — имп пыхнул трубкой, прохаживаясь у края кратера и пристально поглядывая вниз, словно на дне могла отыскаться крышка сундука с кладом.
Вздохнул и потер опухшие веки, под которые словно насыпали песка вперемешку с солью. И так по дурости встрял на один счетчик — время, а теперь попал и на второй — деньги. И как ни крути, придется подругу спасать: накосячил, навредил — будь добр исправить.
— Ну, не переживай, — ладонь легла на трясущееся плечо. — Не так уж и много. Сколько тут платят за обычные заказы?
— По-разному, — Крис перестала реветь, но начала дрожать, как в лютый мороз. — Обычно — по сто монет.
— Да уж, — шмыгнул и потер нос, — обесценилось ведьмачье ремесло... Ничего: я заварил — я расхлебаю. Пойдем в город, здесь нам точно ни копья не заработать.
— Ты... — девушка уставилась на меня огромными темными глазами, — правда поможешь?
Вздохнул и пожал плечами. Хотелось забить на все и заняться решением своих проблем, а еще лучше — нажраться и ни о чем не думать, но паладинство из меня, видимо, сам сатана не вытравит.