Выбрать главу

Я схватил бестию за ворот курточки и притянул к себе.

— Надо мной тоже издевались в школе, — прошипел в побледневшее лицо. — Мне ничего в трусы засунуть не хочешь?

— Только это, — Хира томно облизнулась.

— Без приказа к пленнице не приближаться, — прорычал и легонько оттолкнул суккубу.

Девушке завели руки за спину, выпрямили и повели в дом. Я же дочапал до кухни, плеснул в кружку вина и жадно выпил. Задача предстояла куда более сложная, чем предполагалось изначально. Даже в моем нынешнем состоянии сорвать ошейник крайне сложно, но возможно. А главное — понятно, что и как делать. Но как разубедить убежденного фанатика, что его кумир — ублюдок, убийца и тиран. Особенно, если главные аргументы — освобожденные демоницы — воспринимаются Ларгитой как худшее зло на свете. И небезосновательно. Жуки в трусах — лишь один эпизод, а сколько их было, когда живешь вместе с дюжиной сестричек.

Любой социум — особенно молодой — подсознательно стремится избавиться от всего, что отличается от нормы. В основе травли — древний инстинкт, «благодаря» которому из общин изгоняли (или сразу убивали) всех больных и ущербных. Ведь они дадут такое же потомство, и n-поколений спустя популяция вымрет. Так было сотни тысяч лет назад, и тогда такая практика имела смысл, но сейчас…

Сейчас же она — худшее, что досталось нам от древних предков. Рудимент, из-за которого обычные дети стараются не общаться с «необычными», унижают их, притесняют, подвергают обструкции. Взрослым, как правило, плевать на недостатки, и уж тем более они не вызывают у них ненависти (не у всех, конечно, но большинство безразлично ко всем отклонениям). У детей же и подростков к этому примешивается постоение иерархической лестницы и пагубное влияние хамов-родителей, и если не умеешь давать сдачи — тебе конец. А Ларгита долгие годы (если не десятилетия) обитала в тесной компании сущих демониц. Да уж, ситуация.

Позови Ангиз, — мысленно обратился к прислужнице.

Есть, капитан!

Почему я слышу плач на фоне?

Тебе показалось. Старенький совсем, со слухом проблемы.

— Арграхира!

Суккуба возникла передо мной в такой позе, словно поднимала с земли увесистую тыкву. В руке бестия держала кисточку для пудры, которую немедленно спрятала за спину, выпрямилась и виновато улыбнулась.

— Я лишь хотела научить ее краситься, — со смущением пролепетала хулиганка и отвела взгляд. — Она пыталась подражать нам, но лишь позорилась.

— Изыди!

Вскоре после того, как Хира провалилась в портал, в кухню вошла Ангиз.

— Звал?

— Ага. Присядь.

Ассасин села напротив и положила ладони на стол.

— Скажи, ты тоже измывалась над Ларгитой?

— Да. Но не по своей воле.

— А по чьей?

— Владыка заставлял. Думал, что муштра и давление закалят характер трусихи и превратят во что-то полезное. Он называл это… вышибить клин.

— И остальных сестер тоже?

— Да. Каждая издевалась по-своему. Применяла особые техники, основанные на главных умениях. Кто-то принуждал драться. Кто-то — таскать железо и бегать сутками напролет. Я отвечала за… — девушка тихонько вздохнула, — болевые воздействия.

— А Хира?

— Хира мелко пакостила, но делала это без приказа, получала огромное удовольствие и зачастую отхватывала за излишнюю инициативность.

— Как знакомо, — я в задумчивости побарабанил пальцами. — Ладно, пойду поговорю с ней.

— С Хирой?

— С Ларгитой.

— Я с тобой, — Ангиз вскочила, точно из лавки вырос гвоздь. — Она опасна. Особенно теперь.

— И что она сделает? Проклянет еще раз? Даже если сглазы складываются, мне все равно осталось недолго.

Как оказалось, понять, какое сейчас время суток, в Нижнем мире все же можно. По «утрам» лава начинала нагреваться и светиться ярче, под вечер насыщая воздух багряными, похожими на жаркий закат отсветами. А после «полуночи» стремительно остывала, и черный небосвод словно опускался к самой поверхности. И равнинный пейзаж вокруг погружался в полумрак, отсчитывая последние часы моей жизни.

— Дай ключ.

Демоница с неохотой подчинилась и села на место, а я побрел к лестнице, сокрушаясь, что внизу нет стула или кресла — можно было бы использовать его вместо ходунков. А так приходилось по старинке опираться на меч. По старинке… чтоб ее. Подъем на второй этаж занял минут тридцать и выкачал почти все силы. Путь на мансарду и вовсе показался восхождением на Эверест — точно так же знобило, не хватало воздуха, и я останавливался на каждой второй ступеньке, чтобы перевести дыхание.