— А зачем? — отойдя от него на шаг, чтобы не околеть, произнесла с вызовом. — Почему вы даете мне новое имя? Что это за имя? Зачем его называть? Никаких объяснений. Ничего! Приехали, купили, обозвали, и, думаете, я просто это стерплю? Я не вещь! Я живой человек! У меня есть права!
Вот всегда со мной так: если кто-то начинает на меня «наезжать», унижать или принижать, во мне будто что-то сразу переключается, и из спокойной, рассудительной женщины тут же получается злобная фурия, которая, сметая всё на своем пути, идет в прямую атаку. На Земле это было действенным методом борьбы с хамами, мужчинами, которые считали, что женщина это существо второго сорта, и другими неприятными личностями, особенно в моем строительном бизнесе. Там признавали силу, умение давать отпор и проявление твердого характера…
— Твое имя… Эливи! — он снова приблизился ко мне, а я, давя «фурию», буквально наступила себе на горло, потому как вспомнила, о чем недавно думала. А именно — как себя ведут «эталонные» попаданки. И, картинно взмахнув руками, завалилась прямо на каменный пол, попутно страдальчески, отрывисто и с тяжелыми придыханиями простонав:
— Мужчина… я вас… боюсь… — и, уже закрыв глаза, провыла: — Во-о-оды! Мне плохо-о…
Ледышка растерялся. Понимаю, с женщинами вообще не просто. А тут на него то орут, то в обморок внезапно падают. И он застыл на месте, даже дышать тише стал. А я, красиво и удобно развалившись, затаилась. Глаза же как закрыла, так и не смела их открыть, чтобы не вычислил, что я притворяюсь.
— Таша ра ха! — глухо прорычал на незнакомом языке мужчина, и послышались тяжелые шаги.
Как только хлопнула дверь, не веря своему счастью, и что он поверил в такой дешевый и нелепый спектакль, я резко подскочила и на цыпочках поскакала к двери.
Приотворив её немного, убедилась, что поверенный, зло чеканя шаг, направляется в дом, к главному входу, и не думая оборачиваться, выскользнула наружу.
Откинув фату, чтобы не мешалась, подобрала пышные длинные юбки. И тенью, упакованной в сверкающее платье кремового цвета, звеня драгоценностями, побежала к противоположной части дома.
На моё счастье, по пути мне никто не встретился и, судя по тому, что пока царила спокойная и умиротворенная тишина, в окно меня не заметили. Поэтому я, быстро добежав до нужного места, раздвинула кусты, достала свою котомку и припустила ещё быстрее в сторону конюшни, что заметила, когда меня вели в церковь. Точнее заметила я там одну гнедую животинку уж больно похожую на лошадку. А на лошадях я ездить умела: увлекалась одно время конным спортом, даже коня себе купила и отдавала кучу денег на его содержание. Но потом заболела поясница, оказалось, что у меня смещение позвонка, и про коней и конные прогулки пришлось навсегда забыть…
— Надин! — прошипел кто-то знакомым голосом где-то неподалеку. От испуга нехитрый скарб выпал из рук, а я, опасливо оглянувшись, увидела Катарину. Заметив, что я обратила на неё внимание, она, помахав мне ладошкой, тут же скрылась за высокой дверью, ведущей в конюшню.
Поняв, что женщина тоже таится и сдавать меня не собирается, подхватила упавшие вещи и юркнула следом за ней.
— Беги, дитя, — с ходу запричитала она, когда я зашла внутрь. — Раз уж решила, то беги, что есть сил, не оглядываясь. Это твое решение мне куда больше по душе, чем пить синецвет. Значит, сможешь справиться с предстоящими трудностями, — прошептала Катарина скороговоркой и, взяв меня за руку, вложила что-то в ладонь. — Найди себе лучшее место, получи образование, о котором столько грезила. Тут немного, но на дорогу да гостиницу тебе хватит. Доберись до столицы, а там продашь безделушки эти, — взглядом она указала на ожерелье, — на образование и квартирку денег себе выручишь…
Посмотрев на то, что женщина вложила в мою ладонь, увидела небольшой мешочек из плотной ткани.
— Три дарама да семьдесят пархов, — пояснила она и, накрыв своей рукой ладонь, крепко сомкнула её. — Всё, что могу…
— Спасибо! — воскликнула, и вновь котомка упала, а я крепко обняла старушку и поцеловала её в морщинистую щеку. — Спасибо Вам, Катарина!
— Да за…
— За то, что вырастили. За то, что заботились, были всегда рядом, помогали и стали родной. Спасибо!
Растрогав этими словами няню, я улыбнулась ей и, не став отказываться от денег, затолкав кошелечек в вырез, выглянула наружу, но никого в округе не заметила.
— Уходите, — прошептала, — пока никого нет. Вас со мной не должны увидеть. Вряд ли… родители, узнав, что вы помогли сбежать и дали денег, отблагодарят…
— Высший всё видит, им воздастся за все их грехи и за то, что с тобой так несправедливо обходились. А я всё равно собиралась увольняться, — старушка махнула рукой. — Что мне тут без тебя делать? Отправлюсь лучше к детям, помогу им внуков нянчить. А за Микаэлем ухаживать… пускай найдут другую дуру!