Я была так рада услышать от Вааса его согласие, что не сдержала улыбки. Я в принципе не верила в возможность того, что мне удастся уговорить его, просто плыла по течению. Хотелось запрыгать от радости и расцеловать мужчину, но я прекрасно знала, что ничем хорошим это не кончится, а пирата такое поведение только разозлит. В конечном счете я стерла довольную улыбку, чтобы лишний раз не провоцировать пирата обломать меня, и подошла к тигрице.
— Хорошо, только…
Обернувшись, я поймала на себе испепеляющий взгляд Монтенегро, развалившегося на кровати.
— Можно я тебя сразу добью?
— Infierno…* ДА ЧТО ЕЩЕ?! — рявкнул главарь пиратов.
— Это… Тоже девочка, — взяв в руки зевающего тигренка, ответила я и прикусила губу.
Стоило видеть лицо главаря пиратов в тот момент: гнев, безысходность и отчаянье смешались в один дерьмовый коктейль. И только сонные глаза, украшенные мешками под ними, не позволяли воспринимать взгляд пирата как что-то угрожающее.
— Собрал вокруг себя бабье царство блять… — недовольно буркнул Ваас, проводя рукой по лицу.
***
Как и обещал главарь пиратов, вскоре он вышел из главного здания и на вид уже был довольно бодр и весел. Какие-то пару часов сна настолько привели его в чувства, что Монтенегро даже согласился на предложение своих шестерок забить на все дела, свалить с острова и поохотиться. И судя по хищному оскалу, пират горел этим делом так же, как и большинство его людей, любящих охоту. Меня Ваас взял с собой: затолкнул на переднее сидение внедорожника, разумеется, даже ради приличия не поинтересовавшись, хочу я лицезреть убийства невинных зверушек или нет. Впрочем, это все равно было лучше, чем весь день тухнуть в одиночестве, не зная, когда Ваас с его пиратами вдоволь «наиграются» и вернутся в лагерь…
— ТАЩИТЕ ШКУРЫ В ТАЧКУ! — громко приказал главарь пиратов, а затем рухнул на землю, толкая меня локтем. — Гринпис плачет по тебе, принцесса. Не смогла пустить пулю в гребаного Бэмби!
Я поправила съехавшие на переносицу темные очки, любезно одолженные отжатые для меня Ваасом у Бенжамина.
— Когда мы еще только ехали сюда, я тебе сразу сказала, что не собираюсь убивать бедных животных, тем более в качестве трофеев, — ответила я и невинно улыбнулась, подставляя лицо под теплые лучи палящего солнца.
— Окей, все равно этот пиздюк сбежал, так что можешь расслабить ляхи, amiga, — недовольно буркнул Ваас, смотря на шумный водопад в нескольких десятках метров от нас. — Но впредь запомни умные слова, niña: либо убиваешь ты, либо убивают тебя. Закон моих гребаных джунглей, Mary.
— Я из животных могу пристрелить разве что кого-нибудь из твоих обезьян, — усмехнулась я, опираясь на руки позади себя и кивая на пиратов, которые тащили несколько крупных туш во внедорожники. — Ну, может, комара еще могу прихлопнуть и то подумаю десять раз…
— Значит питаться твой мелкий полосатый черт будет комарами, окей? — поднявшись с земли и разминая затекшие мышцы, бросил Ваас. — Да и ты хотя и жрешь немного, но смысл мне тратить на тебя добычу… Ты вегетарианка? — между делом спросил Ваас.
Подняв с земли бутылку с водой, он впился в ее голышко, продолжая смотреть на водопад впереди.
— Нет, — пожала я плечами, сдерживая улыбку в предвкушении реакции Монтенегро, которая последовала незамедлительно.
Чуть не подавившись водой, Ваас сплюнул ее в сторону и, вытирая рот, навис над моей головой, чем вызвал у меня дикий смех.
— ТОГДА ХУЛИ ТЫ ВООБЩЕ ВЫЕБЫВАЕШЬСЯ, MARY?! — в недоумении выкрикнул пират, привлекая внимание своих подчиненных.
***
В лагерь мы вернулись часам к двум. Погода портилась на глазах, и слабо бьющий по окнам бараков дождь постепенно превращался в очередной экваторский ливень. Свист и завывание ветра слышались ото всюду и звучали довольно жутко, особенно в условиях практически полного отсутствия на улице людей. Пираты попрятались по своим баракам, и только те, чьи обязанности требовали беспрекословного и наиболее важного исполнения, продолжали мокнуть и мерзнуть снаружи…
До самого вечера я так и не встретила Вааса, да и не горела особым желанием: порой от него действительно хотелось отдохнуть, впрочем, как и ему от меня. Бенжамина я благополучно отпустила и еще долго отходила от того, что произошло в том чертовом бараке.
Вот только вскоре все мои мысли свелись к одному, не давая покоя…
Близился закат. На улице еще было светло, но тень, надвигающаяся с западной стороны острова, свидетельствовала о приближении сумерек. Малиновый закат наконец окрасил серое, пасмурное небо, и теперь падал матовым отблеском на каждый нескрытый от него клочек земли, на каждое изукрашенное в графити здание и на лица всех тем пиратов, которые соизволили выйти на улицу после проливного дождя.
Я смотрела на него с высоты птичьего полета, сидя на крыше главного здания: забралась туда, чтобы лишний раз не маячить в одиночестве перед всеми этими чужими, ненавидящими меня людьми. Ветер здесь завывал еще сильнее, где-то за моей спиной скрипя железным флюгером, не понятно на кой черт здесь вообще поставленным. И море — море отсюда было видно лучше всего, и слышно оно было буквально как из морской раковины. Пиратские голоса и приглушенная в колонках музыка где-то внизу напоминали скорее тихий писк комара в сравнении с тем, что слышалось на крыше: с ветром, с морем, с шелестом высоких деревьев и пением птиц…
Из головы не выходила встреча с Арэсом этим днем. На миг мы встретились глазами издалека, но даже тогда я прочла в его взгляде знакомые горечь, вину и отчаянье. И все то, что произошло прошлым днем до момента сделанного мной глотка виски, всплыло в моей памяти яркими картинками, и, что страшнее, теми же, ничуть не притупившимися эмоциями. Я вновь почувствовала эту боль от осознания того, что больше одной из моих подруг нет в живых, и убил ее не кто-то из этих ублюдков, а близкий мне человек, человек, которому я доверяла больше, чем себе, убил ее Арэс. И я даже не знала, кто была та девушка.
Ника…
«Только бы это была не она! Знаю, как это звучит, но, Господи, только бы не она!» — молилась я, сжимая пальцами ржавую перегородку.
Я так скучала по ней — Боже, не описать словами, как же я скучала по ней! Я уже была готова принять любое мнение подруги обо мне, выслушать любое дерьмо, летящее в свою сторону, была готова простить любую ее ошибку и сама попросить прощения. За все: за ошибки, которые уже не исправить, за ту боль, что причинила ей, за то чудовище, в которое я превратилась в ее глазах.
Лишь бы она была жива…
Я стояла на этой крыше, а передо мной разливался желто-розовыми красками закат и бушевало море. Внутри возникло чувство дежавю: против воли в голове начали всплывать единственные счастливые воспоминания из моей жизни — тот самый последний вечер нашего тура, когда мы всей нашей группой устроили вечеринку на крыше отеля. Я вновь вспомнила лицо Евы, вспомнила, как мы так же стояли на краю крыши, любуясь закатом и бесконечностью моря. И сердце мое сжалось от осознания, что теперь я стою одна: Евы нет, нет уже давно и никогда больше не будет. Мне потребовалось столько времени, чтобы смириться с ее смертью, и вот снова в моей голове предательски закрались ранящие мысли о том, как сильно мне не хватало ее, как сильно я бы хотела, чтобы она оказалась сейчас рядом и взяла меня за руку, сказала, что все будет хорошо…
Ветер смахнул с моей щеки упавшую слезу — я сомкнула губы, хладнокровно смотря в сторону горизонта и утирая мои никому здесь в хуй не впившиеся слезы. Теперь к тяжелому принятию предательства Арэса прибавилось и мое чувство вины. Вины не только за то, что прожила целый день, не вспомнив о своих друзья, находившихся в плену у Цитры, но и вины за то, что все это случилось с ними только из-за меня…
Они были здесь ни при чем.
Я была нужна Цитре.
Я была настроена серьезно. Нужно было срочно поговорить с Ваасом — я не знала, как он отреагирует, что он скажет и насколько далеко пошлет меня. Но молчать я не могла: только пират и его люди могли помочь мне освободить друзей. В одиночку у меня ничего бы не вышло, так же, как когда-то ничего бы не вышло, не помоги мне ракъят.