Выбрать главу

– Мы не хотим никому причинять беспокойства, – дрогнувшим голосом проговорила Джессика.

Палец шерифа заскользил по ее руке с внутренней стороны, а когда Джессика попыталась прижать руку к телу, палец забрался в сгиб локтя, едва не касаясь груди.

– Это хорошо. – Шериф теперь стоял чуть ли не вплотную к Джессике, обдавая ее зловонным дыханием. – Я стараюсь знакомиться со всеми, кто приезжает в наш город, и с мужчинами, и с женщинами, особенно с хорошенькими. – Глаза его сладострастно загорелись. – Городок у нас маленький, и дела идут по заведенному мною порядку. Люди довольно быстро понимают, что со мной лучше ладить.

У Джессики исступленно забилось сердце, в горле пересохло. Ей казалось, что на теле ее, в тех местах, которых касались его мерзкие руки, появляются грязные пятна. Ухватив Джессику рукой за подбородок, шериф заставил ее взглянуть ему в глаза. Похотливый блеск его глаз усилился.

– Вы понимаете, что я имею в виду… мэм?

– Что, черт подери, здесь происходит?

Голос говорившего звенел от злости, однако Джессика вздохнула с облегчением: это был Джейк.

Не спеша выпрямившись, шериф встретился взглядом с Джейком. В глазах его читалось то же презрение и необузданная сила.

– Я всего лишь выполняю свою работу, мистер, – протянул он.

Лишь огромным усилием воли Джейку удалось обуздать свою ярость. Он прекрасно видел, как эта скотина лапал Джессику, и единственное, чего ему хотелось, – это заехать мерзавцу в челюсть. Однако значок шерифа его остановил. Можно, конечно, не всегда уважать закон, однако подчиняться ему следует… или по крайней мере оправдать кого-то за недостаточностью улик.

– И ваша работа заключается в том, чтобы приставать к женщинам? – ядовито осведомился он.

Шериф выпрямился и как бы невзначай ухватился за ремень, на котором висела кобура с «кольтом». Джессика вся напряглась.

– Моя работа, – неторопливо произнес Стреттон, – заключается в том, чтобы проверять всех приезжих.

– А не лапая можно ее проверить?

Джейк говорил громко, так что на телеграфе все его слышали. Да и прохожие сгрудились на противоположной стороне улице, ожидая, что будет дальше. Джессика взглянула на Джейка: на щеках его ходили желваки, он не сводил полного ненависти взгляда с шерифа.

– Джейк, прошу тебя… – начала было она, однако шериф ее опередил.

– Я как раз говорил вашей очаровательной… сестре, что нам здесь, в Дабл-Спрингс, никакого беспокойства не нужно.

– Держись от нее подальше, и его у тебя не будет! – выпалил Джейк.

– Угрозы властям, парень? – зловеще прошипел Стреттон.

Джейк шагнул к нему.

– Ах ты, сукин сын, если бы я хотел угрожать…

– Джейк, прошу тебя! – Джессика поспешно схватила Джейка за руку и умоляюще взглянула на него, потом перевела взгляд на суровое лицо шерифа, потом на жаждущую крови толпу горожан. – Все в порядке. Он вовсе не это имел в виду… Может, пойдем? Я… я ужасно проголодалась.

Глубоко вздохнув, Джейк разжал кулаки. Он прекрасно знал таких людишек, как Стреттон. Навидался их за время путешествий вдоволь. Не исключено, что несколько лет назад этот мерзавец сам был вне закона. А теперь, поди ж ты, страж порядка! Готов пристрелить любого, кто ему не подчиняется. Краешком глаза Джейк заметил его охранников, выдававших себя за его помощников и бдительных членов комитета. При виде угрожавшей их боссу опасности они выползли из тени и придвинулись поближе. Без сомнения, Стреттон держал город в кулаке. Одни подчинялись ему из страха, другие – по простоте душевной. Никто не оспаривал его методов. Начальству виднее. Это был типичнейший пример законного беззакония, против которого Дэниел, став сенатором, собирался отчаянно бороться. Такие люди, как Стреттон, будут существовать всегда и всегда будут держать за горло страхом. Однако Джейк понимал, что сегодня ему, пожалуй, с этим подонком не разделаться.

Не отрывая взгляда от Стреттона, он схватил Джессику за руку и, выведя ее на тротуар, повел к салуну.

Рука Джессики трепетала в его руке, и Джейку стало стыдно за то, что он не смог сдержаться и дал волю гневу.

Взяв Джессику под руку, он заставил себя улыбнуться.

– Забудь его, – проговорил он. – Через пару дней мы уедем из этого города, а сегодня отметим наше возвращение к цивилизации. Я уже чувствую во рту восхитительный вкус бифштекса.

Джессика улыбнулась, потому что этого хотел Джейк, и еще потому, что при виде улыбки Джейка в груди ее разлилась теплая волна, бороться с которой было невозможно. И тем не менее она никак не могла забыть, как этот наглый шериф трогал ее, каким мерзким взглядом он на нее смотрел, совсем как отец.

Джессика еще никогда не ужинала в салуне, и, как ни старалась расслабиться и, отрешившись от всяких неприятных мыслей, бездумно наслаждаться вкусной едой, ей было нелегко это сделать. И дело было не только в том, что здесь потихоньку собирался народ и становилось все шумнее, и не только в произошедшей на телеграфе неприглядной сцене. Она чувствовала, что с этого момента все пойдет по-другому.

Чувствовал это и Джейк. Радостное настроение, с каким он въехал в город, испарилось без следа. Он ощущал смертельную тоску и какой-то неясный страх. Все шло не так, как должно было идти. В течение многих недель он видел в Джессике простую девчонку, растрепанную, грязную, доведенную до отчаяния, иногда сердитую, иногда раздраженную, иногда забавную, но она всегда была рядом, сильная и мужественная. А сейчас за столом напротив него сидела красивая, хорошо воспитанная молодая женщина. Совершенно незнакомая. Жена Дэниела.

Взглянув на бифштекс, который поставила перед ним официантка, Джейк проговорил:

– Ответ еще не получен.

Джессика с недоумением взглянула на него и только потом поняла, что он говорит о телеграмме. Почему у нее словно гора с плеч свалилась от этого известия? Наверное, потому, что, пока не будет ощутимых доказательств существования усадьбы «Три холма», она сможет вспоминать ее как какой-то смутный сон и ей не придется думать о том времени, когда путешествие с Джейком подойдет к концу.

Джейк принялся разрезать бифштекс.

– Это означает, что им пришлось везти телеграмму на ранчо, так что только завтра кто-нибудь отправится в город с ответом.

Джессика кивнула. Она тоже взялась за нож с вилкой, но почувствовала, что есть ей не очень хочется. А еще ей не хотелось думать ни о «Трех холмах», ни о Дэниеле. Но почему? Ведь в последние несколько недель лишь думы о Дэниеле и о прекрасном доме, стоявшем в окружении зеленых лугов и холмов, не дали ей сойти с ума. Джессике казалось, что лишь ради этого ей стоит жить. И вот теперь ей так не кажется. Что же с ней такое происходит? Джессика никак не могла понять.

Кто-то принялся наигрывать на пианино веселую мелодию. В салун вошла очередная группа мужчин. Все они так и вперились в нее взглядами, и только сейчас Джессике пришло в голову, что она здесь единственная женщина. Она принялась с беспокойством озираться по сторонам и, бросив взгляд на лестницу, заметила, что по ней спускается женщина. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: эта особа не кто иная, как местная проститутка. Лишь мельком взглянув на нее, Джессика смущенно отвернулась.

– Ну и волосы, – пробормотала она, едва ли осознавая, что говорит вслух.

Оглянувшись и сообразив, что именно так поразило Джессику, Джейк весело хмыкнул.

– Это верно, даже Господу не под силу создать волосы такого цвета, – непринужденно бросил он и снова принялся за еду.

Женщина, о которой шла речь, не отличалась ни красотой, ни молодостью. Щеки ее были сильно нарумянены, на губах – ярчайшая помада, которая абсолютно не сочеталась по цвету с коротко остриженными, торчавшими во все стороны волосами ярко-оранжевого цвета. Одета эта особа была в немыслимое черное платье, едва прикрывавшее колени, из-под которого торчали многочисленные красные юбки, – малоприличное даже для публичной девки. Однако как ни вульгарна казалась эта девица, ее появление отвлекло внимание мужчин от Джессики, за что Джессика была ей благодарна. Когда она взглянула на проститутку во второй раз, та как раз смотрела в ее сторону, и Джессика ей улыбнулась. На лице женщины отобразилось такое изумление, словно ей никогда никто не улыбался. Поспешно отвернувшись, она облокотилась о пианино и принялась о чем-то болтать с каким-то мужчиной довольно свирепого вида.