Выбрать главу

– После ужина, хорошо? Я обещаю, – я посмотрела на подругу.

Несколько мгновений Эвон сверлила меня взглядом, но вскоре сдалась и рухнула на кровать, раскинув руки.

– Amende, – пробормотала она. – Bon Appetit[1].

Я посмотрела на подругу с благодарностью и, натянув на себя штаны, вылетела из комнаты.

***

Особенность совпадений в том, что о них нельзя знать заранее. Обычное, казалось бы, утро уже плело паутинку событий, которые привели меня в школьную столовую, а после столкнули нос к носу с моим миром.

Когда лицо Такера Дженсона исказила гримаса боли, я не сразу осознала, что произошло. И вдруг мир превратился в вереницу стоп-кадров, словно в замедленной съемке, где я слишком хорошо понимала происходящее. Лидия, что еще мгновением ранее рассказывала мне, как Исайя обрадовал ее новостью о возвращении Нии, вскрикнула. Она резко подорвалась на ноги, и стакан с соком полетел на пол, разбиваясь на осколки. Кафетерий пропитала паника и страх, который навис над каждым из присутствующих. Кто-то бросился к парню, лежащему на полу, пытаясь привести его в чувства.

– Он не дышит!

Земля вновь завертелась с прежней скоростью, и вот кто-то из учителей уже вызывал скорую помощь, другие пытались заставить Такера очнуться. Отовсюду слышались жалобные всхлипы. Я видела такое едва ли не впервые, но прекрасно осознавала, что именно произошло.

– Он ведь мертв, да? – послышался голос Эвон неподалеку.

Я слегка кивнула головой, давая ответ. Не было никаких сомнений в том, что парня уже не спасти. Внутри меня свернулось тугим узлом мерзкое чувство, которое возникало только в случае, если рядом кто-то должен был погибнуть. Оно появилось слишком поздно, чтобы я успела что-либо понять. Масса переменных привела Такера именно к такому результату, и никто не мог предугадать, что последние минуты парень проведет в школе.

Я не могла с точностью сказать, сколько прошло времени, прежде чем в кафетерий ворвались врачи с каталкой. Среди них мелькнуло знакомое лицо. Что мама забыла среди бригады скорой помощи? Она была ведущим хирургом, и навряд ли просто так приехала бы в школу ради мертвого мальчика.

Оглядевшись, я заметила, что половина учеников уже покинула кафетерий. Остальные все еще надеялись. Я смотрела в их глаза и видела отражение боли и страха. Страха, с которым мне придется столкнуться через год лицом к лицу. Страха, что станет моим верным спутником. Я отвернулась, не желая признавать, что, пускай и не напрямую, но была участником спектакля, что разыгрывался за опущенным занавесом.

Я убегала, сама не зная от чего. То ли от тех измученных заплаканных лиц, что смотрели на меня со всех сторон, в которых я видела осуждение и тоску. То ли от самой своей сущности, пытаясь ненадолго оттянуть неизбежное. Нырнув за очередной поворот в коридорах школы, я пыталась отгородить себя от той реальности, что постепенно настигала меня.

Взгляд зацепился за фигуру, что металась неподалеку. Парень полыхал золотом и пытался докричаться до кого-нибудь. На мгновение он заметил, что я смотрела на него, и тут же поспешил догнать.

– Эй, Айви! – кричал он, но я не подавала виду, что слышала. – Айви, постой, пожалуйста. Ты ведь видишь меня, правда? Ты смотрела на меня. Что случилось? Почему меня никто не видит?

Я завернула за угол и, удостоверившись, что никого не было поблизости, остановилась, ожидая Такера. Парень тут же вырос передо мной. В его глазах плескалась мольба, и где-то в районе груди защемило.

– Ты мертв, – подоспела на помощь Эвон.

– Как?!

– Мне жаль, – только и пробормотала я, опуская взгляд.

Вот почему я ненавидела свой дар. Смотреть в глаза мертвым и говорить им, что те мертвы, чувствовать их страх, их боль, видеть, как те мечутся из стороны в сторону, не желая осознавать произошедшего – это было хуже любых кошмаров.

– Но ты ведь видишь меня, не так ли? – в голосе Такера звучала надежда. – Почему ты видишь?

Я промолчала. Как объяснить человеку о том, что скрывается на подмостках его реальности?

– Айви!

По спине прошелся холодок. Я обернулась и встретилась взглядом с мамой. От нее исходила волна недовольства, и я не могла понять, на кого именно та была направлена.

– Мам, что ты здесь делаешь?

Женщина преодолела расстояние между нами и, схватив меня за локоть, потащила за собой, не говоря ни слова. Ее ногти больно впивались в кожу, но я лишь молча морщилась и кусала губу, чтобы не зашипеть.

Я знала, что мама не любила меня. С самого рождения я видела это в ее взгляде, слышала в каждом слове, брошенном в порыве злости или раздражения. Морты не знали жалости и сожалений. Они без промедлений отдавали на Суд любого, кто хоть как-то нарушал закон. И маму постигла та же участь, когда на свет вместо обычного ребенка она принесла малышку, смотрящую на мир серыми глазами. Из-за такой моей особенности она едва не лишилась жизни.

Одна из древнейших легенд мортов гласила, что мы никогда не должны были иметь связи с людьми. Ребенок, родившийся от подобного союза, за верованием моего народа, мог уничтожить всю планету, а посему общение мортов и людей контролировалось и ограничивалось. Когда же у моей матери, законопослушной гражданки Мортема, родилась сероглазая дочь, ее спасло лишь родство с одной из Сената, высшей формы власти. Моя бабушка присудила медицинскую экспертизу, в которой выяснилось, что в моем теле всего лишь отсутствовал ген Линдеума, дарящий мортам привычную внешность. А после один из Древнейших в Сенате подтвердил, что такое уже случалось несколько столетий назад. Тогда родился мальчик с огненными волосами, что напугало мортов, но его мать провела около пяти лет в тюрьме на острове Мортем, и единственным, кто ее посещал, был муж, поэтому ребенок без сомнений был мортом. Только вот за тот ужас, что пришлось пройти моей маме, она так и не сумела простить меня.

– Мам, что случилось? Куда ты меня ведешь? – заскулила я.

– Звонила твоя бабушка.

Эти слова не предвещали ничего хорошего. Я видела бабушку всего несколько раз в жизни, и она была из тех людей, что внушали ужас одним своим присутствием. Нетрудно было представить, каким образом она заслужила признание и уважение среди мортов. На мгновение я уловила во взгляде матери беспокойство, когда она посмотрела на меня.

Женщина буквально вытолкала меня на парковку. Наш мерседес я заметила еще издалека. Словно облитая серебром, плавящимся на солнце, машина бросала блики на дорогу. Отец стоял рядом, разгоряченно споря с кем-то по телефону.

– Я попросил тебя заменить нас на несколько дней. Хизер, почему ты никогда не можешь просто подчиниться?

Собеседница прокричала в трубку ругательства. Я ни разу не видела, чтобы родители разговаривали с сестрой в подобном тоне. Она была неприкосновенна, ведь, в отличие от меня, не приносила семье каких-либо проблем.

– Хизер, пожалуйста. Мы с матерью вернемся через два дня. Лизель настояла, чтобы мы приехали вместе с Айви. Это важно, разве ты не понимаешь? Неужели забыла, что произошло с Джеймсом?

Незнакомое имя неприятно царапнуло слух и задержалось в мыслях дольше необходимого. Единожды оно прозвучало в нашем доме, и мой вопрос о его обладателе остался без ответа. Что бы ни скрывала моя семья, Джеймс был ключевой фигурой всего.

Казалось, упоминание этого человека немного поумерило пыл сестры. Отец кивнул, соглашаясь с чем-то, сказанным Хизер, а после, поблагодарив ее за понимание, окончил разговор. Мужчина перевел взгляд на меня и заключил в свои объятья, пытаясь успокоить. Мама, отпустив мою руку, умостилась на переднем сидении автомобиля, сложив руки на груди.

– Садись, дорогая, – мужчина слегка коснулся губами моего лба. – Мы все расскажем тебе по дороге.

Я послушно забралась на заднее сидение, положив сумку на колени. Что-то в поведении родителей настораживало. Я понятия не имела, что наговорила им бабушка, но это было нечто серьезное, иначе меня бы не выдергивали из привычной жизни за неделю до начала занятий в Академии Джулианы Томпсон.